— Ваша доблесть, барона Дигриаза нужно срочно доставить матушкам… Я пока займусь пленными.
Снегов кивнул, бережно подхватил американца на руки. Тот тоже был скован хронопылью, но это даже хорошо.
— Вы точно справитесь? — уточнил витязь.
— С тремя трупами и двумя бессознательными аристократами? Разумеется, — пообещал ему я.
— У вас получилось то, что вы задумывали?
— Спешите, ваша доблесть, прошу вас. Билли не бессмертный.
— И всё же?
— Да, всё прошло по плану. Спасибо вам.
Снегов качнул головой и широкими шагами направился сквозь лес в сторону моих земель. А я подошёл к телу Фурсова и убедился, что барон жив. Отлично.
Он, как и психомант, были частью моего плана.
— Вы не посмеете, — сказал Степан Родионович Керн, когда я втолкнул его в Изнанку. Сейчас он был совершенно безобиден, правда, пришлось раскошелиться на защитные обереги. Всё-таки психомантия редко используется в бою, потому что при должной подготовке становится почти бесполезной.
— Вы же не злодей, Михаил Иванович, — попытался повернуться ко мне Керн, но слегка толкнул его в спину. Дошёл до покосившегося фонарного столба, нависающего над потрескавшимся асфальтовым покрытием. Сквозь трещины тянулись к небу чёрные листья.
Я усадил психоманта возле столба, защёлкнул наручник на скобе.
— Не тяните, Степан Родионович. Изнанка не любит промедления. Но вы же детектив — должны понимать, что это может плохо закончиться.
Проверив крепления, я зашагал прочь.
— А как же ваша совесть, господин Баженов? — крикнул мне вослед психомант. Он зря тратил силы. Мои условия были кристально прозрачны и вполне выполнимы.
В лагере, разбитом на границе с Изнанкой, я подошёл к костру и сел так, чтобы не потерять из виду пленника. Будет неприятно, если столь ценный персонаж погибнет, не исполнив своего предназначения. В мой план такой вариант не входит.
Я нацепил кусок хлеба на ветку, закрепил её так, что только самые кончики огня лизали угощение, и устроился поудобнее. Фурсов наблюдал за мной слезящимися глазами. Вся его спесь, вся уверенность и аристократичность сошли на нет в течение нескольких часов после того, как мы оказались в этом месте. Укромный островок из берёз, за небольшим болотцем, отрезанный от всех обжитых земель.
Здесь мне предстояло довести план до конца, и сделать это в одиночку. Витязь участвовать в подобном отказался наотрез, и я его понимал. А больше никому здесь я особо и не доверял.
Закончив с хлебом, я положил сверху нарезанного свежего репчатого лука, посыпал немного солью и с наслаждением захрустел угощением. Шумно запил его сладким чаем из походной кружки.
— Прошу вас… — подал голос Фурсов. — Я исчезну. Я отпишу вам земли. Я всё сделаю. Просто отпустите меня. Клянусь вам!
Я жевал хлеб, наслаждаясь вкусом, и на слова барона не реагировал. Можно много говорить о благородной крови, о чести. Но нет ничего лучше старой доброй безысходности.
Керн сидел в Изнанке, то и дело оглядываясь по сторонам. Уверенности у психоманта стало значительно меньше. Потому что я не шутил и старательно хранил максимально равнодушный вид. Мол, если затянет и помрёт, значит, я приступлю к плану Б.
Удивительно, что психомант вообще упорствовал. Я предложил ему идеальный выход из ситуации, где все участники покидают историю с большой выгодой для себя. Фурсов сохраняет жизнь и не отправляется на каторгу за участие в покушении на имперского зодчего. Керн живой и здоровый возвращается в Санкт-Петербург и продолжает свои детективные изыскания. Я же получаю земли, переданные барону Фурсову его благодетелем Игнатьевым. Честная дарственная, в которой мне переходит власть над Приборово и окрестностями, а моя собственная территория сильно расширяется.
Плюс ко всем растёт человеческий ресурс.
Всё в рамках закона. Никто не посмеет оспаривать, без доброй воли участников договора. А таковую можно не ждать. Потому что у меня будут лицензированные слепки памяти, свидетельствующие о серьёзных преступлениях, как барона, так и его доверенного лица из Санкт-Петербурга.
Вот только последний сильно упорствовал. И если он настолько хорош в своих принципах, как в упрямстве, то дождусь, как Керн станет мутантом, и сделаю из него статую, а Фурсова…
— Я умоляю вас, Михаил Иванович, — снова проскулил барон. Выглядел он совсем неблагородно, конечно. Страх сильно уродует людей. Керн держался значительно лучше, причём, насколько я понимаю, дворянином не являлся.
— Хотите хлеба? — поинтересовался я, нанизывая следующий кусок.
— Да… Пожалуйста… Я очень хочу есть…
Когда хлеб покрылся корочкой, я подошёл к барону, освободил ему руки, готовый к любой подлости со стороны пленника.
— Спасибо, Михаил Иванович, спасибо, — торопливо проговорил он.
Я наблюдал, как Фурсов торопливо и жадно ест. И не скажешь, что человек передо мной замордовал живущих на его земле людей. Обычный, голодный, испуганный мужичок. Но так-то все мерзавцы, когда их прижимаешь, становятся вполне себе адекватными людьми.
— Вы убьёте меня, Михаил Иванович? — жалобно спросил Фурсов. — Если… Если Степан Родионович не согласится…
