Я отпил чаю из кружки. Сунул барону бутылку воды, дождался, пока он напьётся, и снова сковал ему руки за спиной, а затем вернулся к костру. Поставил следующий кусок хлеба. В ветвях приятно чирикали птички, вдалеке послышался колокольный звон — то отец Игнатий готовился к службе. Вокруг меня не было никакой сложной техники, и это настраивало на определённое настроение.
Иногда полезно вот так оторваться от информационного шума.
— Почему вы молчите, Михаил Иванович? — не унимался барон. — Прошу вас, поверьте мне. Я всё сделаю. Я всё оформлю! Нет нужды в слепках, я всё сам сделаю! По доброй воле!
Я усмехнулся.
— Вы мне не верите? — оскорбился Фурсов.
— Разумеется, нет, — ответил я, наконец. — Опыт подсказывает, что слова благородных людей ничего не стоят. Особенно тех, кто якшается с Призывателями.
— У меня не было выбора. Власть графа Игнатьева сильна в наших краях. Вы человек новый, ещё не столкнулись с этим…
— Хм… — с сомнением заметил я, глянул на Керна. Помахал детективу рукой. Психомант держал спину прямо и смотрел гордо. Ничего, время есть.
— С Игнатьевыми лучше дружить. Здесь они Император…
— Людей своих кошмарить тоже Игнатьев заставлял? — не выдержал я.
— Что вы имеете в виду?
— Наслышан про пасечника.
— А… Вы про Михайлова… — поморщился Фурсов. — Ну… Он сам виноват. Бунт поднимать удумал. Да и вы, Михаил Иванович, тоже хороши. Отправили своего американского шакала к нам людей переманивать. Взбаламутили народ.
— Позвольте напомнить, что вы связаны и находитесь в десяти метрах от Изнанки. Не распаляйтесь.
— Простите, — буркнул барон, опустил глаза. — Не люблю предателей.
— Бог простит, — беззлобно ответил я. — Соберитесь с остатками своей чести, ваше благородие. Примите свершившееся и отпустите.
— Я принял, Михаил Иванович, — поспешно сказал Фурсов. — Принял. Вы же слышали меня… Я исчезну, испарюсь. Вы никогда не услышите обо мне!
— И вы не станете мстить мне за сыновей? — с невинным видом поинтересовался я.
Барон застыл, челюсти его стиснулись, заиграли желваки.
— Что с ними стало? — процедил он напрягшись.
— Они пытались меня убить. Пришли на мою землю со своими головорезами. Погибли в бою.
Фурсов с шумом втянул воздух:
— Тварь… Я убью тебя.
— Вот именно про это я и говорю, — кивнул я.
— Ты убил моих мальчиков! — барон рванулся в путах.
Я хмыкнул и посоветовал:
— Не вздумайте пускать свой дар в ход, ваше благородие.
Одежда Фурсова задымилась от распаляющегося жара, но огневик быстро пришёл в себя. Сталь ему не расплавить, а без движения аспект ему толком и не поможет.
— Ты ответишь за это, тварь…
Ну всё, потерял барон человеческий облик. Впрочем, кто бы его не потерял в такой ситуации? Главное, не забывать, что передо мной человек, с лёгкостью бы отправивший меня на тот свет при любом удобном случае. И это ещё до того момента, как погибли его сыновья. Нет места жалости.
— Несомненно отвечу. Поберегите силы, — покачал я головой.
Прошло часа три, прежде чем Керн что-то сдавленно крикнул с Изнанки. Я легко поднялся с земли и двинулся к психоманту.
— Удалось проветрить голову? — поинтересовался я у него, когда подошёл ближе. — Как вам за границей?
— Я подумал, Зодчий, — холодно сказал он. — Я согласен. Что вы хотите вытащить из барона?
— Всё, что может отправить его за решётку, Степан Родионович.
Он кивнул.
— Хорошо. Но хочу сразу предупредить, что дальше, чем на две недели я погрузиться не смогу. Мои возможности не безграничны. Как мы поступим, если ничего не найдётся?
— Я посчитаю, что вы хитрите, и попрошу вас ещё немного собраться с мыслями у этого столба, — честно сказал я. — Главное, чтобы ваши раздумья не затянулись до момента, когда начнутся мышечные судороги.
Степан Родионович поднял на меня бледное лицо.
— Я готов приступить. Но мне нужно моё снаряжение.
— Всё, что было при вас — ждёт у костра.
Когда мы вернулись с Изнанки — Фурсов встретил нас набычившись, исподлобья наблюдая за тем, как Керн возится в своей сумке. Детектив из Петербурга распотрошил содержимое, вытащил несколько блестящих серебром слитков, служащих заготовками для слепков.
Взял один из них в руки и сел перед бароном по-турецки. Прикрыл глаза. Слиток завибрировал, покрылся сиреневой рябью. Психомант медленно протянул левую руку и положил её на бедро Фурсова. Тот вздрогнул, но отстраниться всё равно бы не смог.
— Не надо мешать, — покачал головой я. — Мы тут все в одной лодке.
Фурсов одарил меня взглядом, полным ненависти.
— Мне нужно всё, Степан Родионович, — тихо произнёс я. — Всё, способное закопать этого человека как можно глубже. Связь с Призывателем, свидетельства участия Игнатьева. Что-нибудь такое. Удивите меня, прошу. Ну и, пожалуйста, не забудьте про воспоминания лично вашего общения с бароном. Мне ведь потребуются гарантии.
— Я начинаю, — глухо проговорил Керн, и Фурсов безвольно открыл рот, глаза его опустели.
