— Рассказывайте, — тихо сказал я. Разумеется, то, что случилось, мне было известно. Черномор подготовил для меня весь доклад, пока я только выбирался с новых земель. Достаточно было зайти в зону действия Конструкта, как все загадки о случившемся перестали таковыми быть. Однако участников заслушать необходимо.
Все посмотрели на Волгина, и тот с выдержкой и совершенно спокойно начал:
— В процессе патрулирования деревни Орхово нашей тройкой были услышаны крики. Выполняя свои прямые обязанности, мы выдвинулись на шум. На улице Солнечная происходил бытовой конфликт местного жителя и его гостей. Ситуация развивалась стремительно и во избежание нарушения закона было принято решение вмешаться.
— Они не гости, — прошепелявил из угла прячущийся там человек. Кто-то из сталкеров Глебова, но имени его я не помнил. — Докопались до…
— Потом, хорошо? — остановил я его речь одним взглядом. — Продолжай, Волгин.
— Мы и вмешались, что вызвало неодобрительную и непозволительную реакцию со стороны нарушителей спокойствия, — ровным тоном продолжал тот. — В ходе словесной перепалки одним из гостей было предпринято неправомерное действие в адрес Анны Мышкиной. Вербального характера. Вследствие чего конфликт перешёл в рукоприкладство.
— Правильно перешёл, потому что охренели собаки залётные, — вставил Макар. — За такие оскорбления отвечать надо.
— Мышкиной? — не сразу понял я, а потом посмотрел на Нюру. Вот оно как… Мышкина, значит.
— После недолгого физического контакта один из нарушителей достал огнестрельное оружие. В соответствии с инструкцией мной были приняты меры, — Волгин смотрел совершенно спокойно и прямо. Речь он подготовил гладкую, явно не один раз проговаривал про себя, пока ждали меня. Ну и не рвал. Я лично видел в записи от Черномора, что огневик схватился за оружие сразу после появления пистолета — в несколько секунд прикончил троих. Он бы и последнего завалил, если бы не Нюра. Девушка успела приложить нынешнего пленника по лицу, выведя того из боя. Волгин сработал на рефлексах, отточенными движениями. Интересный тип, без маниакальности, но и без излишних терзаний. А вот с Макаром надо будет поговорить. То, как он грубо общался с приезжими, ныне покойными, никуда не годится.
— Я больше никогда не появлюсь здесь, клянусь, — всхлипнул горе-преступник. — Ничего никому не скажу! Умоляю! Заберите машину! А ещё у меня есть деньги!
— Машина не твоя. И нет у тебя денег, — сказал я, запросив справку у Черномора. Всех четверых искусственный интеллект определил моментально.
— Я найду! Я знаю людей! — не сдавался пленник.
— Утихни. Теперь ты, — повернулся к пострадавшему. — Причина конфликта?
— Я с Малориты ехал, ваше благородие. По новой дороге. Ну и они подъехали сзади, фарами моргать начали и гудеть, мол, пропусти. А там сплошная же. Да и полоса одна, куда я. И быстрее никак не могу.
Он шмыгнул разбитым носом.
— Они меня обошли, оттормозились так, что я едва в канаву не улетел. Ну я их и послал, сгоряча. Потом, правда, подумал, что зря. Лес же вокруг. Никто и не хватится, если они меня остановят. Так они меня вон, в деревне оказывается поджидали потом! Ваше благородие, душегубы они! Требовали денег, обещали дом спалить и жену мою…
— Врёт! Врёт он всё! Не оттормаживались мы! Он нас подрезал! И не угрожали мы ему!
— Черномор, отыщи инцидент, на который жалуются, — мысленно приказал я помощнику и уже через секунду увидел конфликтную ситуацию на дороге. Пострадавший не сказал, что в ответ на резкое торможение показал обидчикам средний палец. Впрочем, не самое большое преступление в такой ситуации.
— Выведи разговор в машине.
'
