— Мрази! Твари! Горите в аду! Вы и все ваши близкие! Все ваши деревни! Вся ваша дыра! — завопил бандит.
— Три, — сказал я, услышал свист стали за спиной и звук, будто кто-то вонзил топор в сырую колоду. Крик утих.
— Машину налётчиков отвезите к Игорю, — приказал я. — Он знает, что с этим делать. И приберитесь здесь.
— Будет исполнено, ваше благородие, — поклонился Туров. Новичок, вытирая меч, смотрел на меня с изумлением, смешанным с восхищением.
Когда я доехал до своего дома и прошёл за калитку, то мне навстречу прогремело Нямко:
— Ням! Ням! Ня-я-я-ям! — запрыгало оно вокруг меня. В чёрной ручонке было аккуратно зажато… что-то. Ведро держало дар как будто самое омерзительное, но необходимое. Омерзительное от Нямко, кстати, я очень уважаю. Забрав подарок, в виде оранжевого кристалла, я протянул необычному питомцу подхваченный на новых землях камешек.
— Ням… — проскрежетало ведро, бережно положило мой подарок в себя. — Ням. Ням?
— Да, именно так, — устало улыбнулся я и поднялся на крыльцо. Посмотрел в сторону отвоёванных земель. Жаль, не полюбоваться. При свете дня, наверное, и Влодаву видно будет. Да и форт тоже. Ушла пелена Изнанки.
Я прошёл в дом, разделся, забрался в душ и стоял под ним несколько минут, отмокая. После чего дотопал босиком до кровати, рухнул в неё и блаженно выдохнул. Потом завёл будильник. Возвращаться на поле к пирующим уже поздно. Утром нужно ехать в Кобрин, приодеться и сбыть немного кристаллов. Конечно, богатые наряды на заказ мне за это время не оформят, но что-то приличное на званый ужин у Скоробогатовых я наверняка найду. Не в походном же костюме к ним являться.
У аристократов свои порядки и пусть я лишь недавно дворянин, а правила поведения надо перенимать. У них ведь всё очень строго. Дорогие вещи, пыль в глаза, избалованные дети-мажоры и одинокая злобная старость посреди желающих твоей смерти наследников. М-м-м. Мечта!
— А потом свет божественный с икон полился! — захлёбываясь рассказал крестьянин. Он сидел на лавке с папиросой в зубах, глядя снизу вверх на товарищей. — Монстры все и поразбежались! Бери всех хоть голыми руками! Вон, ты видел — тварь на холм новую привезли? Вот её Зодчий иконами и сжёг! А потом слепил из неё статую! Все те статуи так и появились.
— Да брехня, — сплюнул второй. — Сказки рассказываешь.
— Брехня⁈ Да ты потом сам охотников спроси, Никитос! — фыркнул первый. — Сказки, тоже мне! Говорю тебе, Баженов — посланник Божий! Ты же не думаешь, что святой отец ему иконы просто так отдал? Поносить в Изнанке, да? А ты слыхал, что про Зодчего в подворье Святой Варвары говорят? А? Говорят, что посланник он Господа!
Мужчина засуетился, сплюнул окурок и поднялся, взмахнув руками:
— А то, что его благородие Колодец отбили, а? Тоже брехня? А что Бессмертного стража убил!
— Не сам же он его грохнул, — поморщился Никита. — Да и вообще. Ну убил, а мужикам чего делать теперь, а? Раньше можно было хоть какую-то деньгу с поляков взять, а сейчас заберёт богатей земли себе и будут мужики лапу сосать! Чем семьи кормить, скажи?
— Ну тут да, тут да, придётся перестраиваться, — согласился сторонник божественности Зодчего. — Да только если он посланник Божий, так может быть, малая жертва с нашей стороны-то?
— У тебя хозяйство большое, тебе есть что пожрать, — не сдавался Никита. — Сталкеров ты будешь кормить?
— Да что ты заладил?
— Потому что сказки рассказываешь!
— Сам ты сказки! Вон, Слава очнётся, сам тебе всё расскажет, Никитос! Ему-то поверишь?
— Ему поверю. Но когда он очнётся-то⁈ — ухмыльнулся Никита.
— Дочка Вепря быстро в себя пришла, и Глебов мужик крепкий, выберется, — уверенно заявил собеседник. — Ты просто за важным не следишь!
— Ой, да слежу! Я ж врубаюсь, что он человек не простой, но ты сам-то за языком следи. Услышит отец Игнатий такие речи — онемеет язык у тебя молитвы искупительные читать, — поморщился Никита. — Придумал тоже… Свет божественный.
— Вот ты неверующий! Да отец Игнатий сам так считает, что послан нам Зодчий самим Господом! За стойкость нашу. Да чего я тебе доказываю-то⁈ Вон, чего молчишь, Лёха?
— Чего Лёха? — дёрнулся третий.
— Ты сегодня там был, похож наш Зодчий на посланника, а?
— Слушай, я не знаю, — пожал плечами тот. — Но это… Он мужик что надо. Ты стрельбу сегодня слышал?
— У Сани-то? Ну, вся деревня слышала. Там же комаровские с заезжими схлестнулись вроде как. А чё, прибили кого-то, Кабалыч?
— Не комаровские они, — вмешался в разговор четвёртый мужик, самый крепкий из них. — Гвардия.
Он произнёс это слово почти мечтательно.
— Да всё не наши, а порядки тем временем у нас устраивают, — продолжил возмущаться Никита.
— Слушай, да чего тебе надо? — не выдержал Кабальный. — Чего он тебе сделал-то?
— Дворянин он, Лёша. Дворянин. Высшее существо, — сплюнул недовольный. — Ненавижу.
— А я тебе говорю, нормальный он мужик! Захлопнись.
— Дураки вы. Купил вас он электричеством, что ли? — Никита не сдавался.
— Саня сказал, что гвардейцы троих положили чужаков, которые до него на трассе докопались. А четвёртого Зодчий сам прикончил, — сказал, наконец, Кабальный, понизив голос.
