– Не смейте, – крикнула в ответ пани Анна, – не смейте впутывать сюда его корни! Герман всегда был честен!
– Не лукавьте, пани Анна, – усмехнулся следователь. – Вы думаете, я не знаю, что он выгораживал вашего сына?
Анну бросило в жар.
– Ничего не докажете, – прошептала она.
– Конечно, не докажу, – спокойно ответил Лоран, встал со стула и подошёл к Анне вплотную.
Пани отшатнулась от него.
– А знаете, почему не докажу? Потому что за день до своего побега он собрал со всех участков документы на проверку и уничтожил их. Но вы не думайте, что всё сойдёт вам с рук.
Лоран Волков теперь обратился к Янеку:
– Вы, юноша, не под Богом ходите! Есть свидетели, которые дадут против вас показания, и мы докажем не только вашу вину, но и других подельников подтянем. Свидетель сейчас находится под особой охраной, и вы его не устраните. Как можно совершать покушение на невинную девушку, которая всем сердцем болеет за свою страну?
Янек даже не моргнул. Он спокойно слушал следователя, но внутри у него всё бушевало.
«Неужели Таисия? – думал он. – Неужели она решила всех уничтожить ради того, чтобы сбежать с Николаем? Господи, а Зоя? Она же с Таисией дружила. Что же делать? Как защитить всех? Кто совершил покушение? Илья?»
Вопросы метались в голове. Но ни одного ответа на них не было. Между тем следователь вновь обратился к Анне:
– Госпожа Левандовски, подумайте хорошо и скажите, где прячется ваш любовник? За информацию о нём я обещаю свободу вашему сыну. В противном случае, поверьте, я найду способ задержать Янека.
Анна понимала, что если документы уничтожены, то сыну ничего не грозит. Она решила не поддаваться панике, дабы не доставлять удовольствие следователю, как бы он ни пугал её своими речами.
– Я не знаю, где Герман. До этих событий я не видела его две недели. Прошу вас закончить свои запугивания. Есть закон, и если мы в чём-то виновны, ваше дело это доказать. А теперь покиньте мой дом. Я вам всё сказала, господин Лоран.
Но следователь словно взбесился. Он приподнял кухонную скатерть, заглядывал под стулья, вытаскивал свечи из подсвечников. Подошёл к шкафчику, присел на корточки и выставил на пол всю посуду, стащил с полки льняную салфетку и громко прокричал:
– А вот и улики…
Анна вскочила со стула, подбежала к шкафчику и увидела лист бумаги, сложенный вдвое. Удивлённо посмотрела на Янека, тот пожал плечами, давая понять, что это не его записка.
Лоран Волков развернул лист и начал читать:
– Дорогая Анечка, любимая моя, гордая, родная…
Анна покачнулась, на мгновение ей показалось, что теряет сознание, но она крепко вцепилась в стул и устояла на ногах. Следователь продолжал:
– Когда я увидел тебя впервые, я влюбился в одно мгновение. Не торопился понравиться тебе, хотел, чтобы ты сама меня полюбила. Я пел и играл на флейте для тебя. Но наша жизнь получилась не такой сладкой, как хотелось тебе. А меня всё устраивало. В любой ситуации ты была со мной, моя гордая, недоступная и самая любимая. Знаю, что виноват перед тобой, но моя любовь к тебе никогда не покинет моё сердце, даже если ты станешь ненавидеть меня ещё больше.
Следователь вытер испарину со лба, посмотрел удивлённо на Анну, но по-прежнему увидел только каменное выражение лица. Он присвистнул и продолжил:
– Анечка, это моё самое длинное письмо, которое когда-либо писал тебе. Знаю, что ты найдёшь его перед Пасхой, я в это время буду на работе, а когда вернусь, ты посмотришь на меня другими глазами. А ещё я написал тебе песню, и если ты позволишь, я вечером спою её для тебя.
Следователь дочитал, покрутил листок в руках.
– Это у вас шифрование такое, госпожа Левандовски?
– Это писал мой покойный муж, отдайте письмо, – попросила Анна спокойно.
– Это улика, найденная при обыске, – ответил Лоран. – Я прикреплю её к вашему делу. Всё, что спрятано от чужих глаз, имеет ценность для следствия. Завтра к вам придут с обыском, будьте готовы. И если вдруг Герман Боровски прячется у вас под кроватью, перепрячьте его, ибо обольётесь горькими слезами, когда его задержат.
– Отдайте письмо, – затребовала Анна. – Оно не имеет никакого отношения к Герману. В конце концов, в своём доме я могу прятать что угодно и где угодно.
– Нет, – громко сказал следователь. – Сначала этот почерк сравнят с почерком Германа Боровски, а потом можете затребовать письмо по заявлению. Чёрт-те что творится: Герман, Густав…
Лоран поднялся, забрал со стола бумаги и вышел вон. А Анна продолжала стоять как истукан.
