В её голове звучали слова из песни Густава: «Моей любви для нас двоих надолго хватит с головой…»
Анна всё стояла и смотрела в одну точку, а как стемнело, спохватилась и начала судорожно из своих шкатулок ссыпать на стол драгоценности.
– Завтра обыск, Янек, неси сюда крестик, что тебе подарил отец. Я не смогу за всеми уследить. Точно, что-то может пропасть.
Анна села за машинку и быстро сшила мешочек, положила в него все дорогие сердцу украшения, а Янек с наступлением ночи закопал это всё под деревом во дворе.
Перебирая полки шкафов и комодов, Анна нашла ещё несколько записок от Густава, они были короткими, иногда с одной фразой. Но каждая из них болью отзывалась в сердце женщины.
«Моей любимой королеве лоз; целую в щёчку; улыбнись; моя гордая и неприступная Анна…» – всё это звучало в голове пани Анны голосом Густава.
Записки были на польском и русском языках. Зная, что жена предпочитала польский, Густав всё равно писал не только на нём. Объяснения этому Анна не находила. Но иногда ей казалось, что он пишет по-русски назло, чтобы вывести её из себя, а потом попросить прощения.
Янек же решил ничего не предпринимать. Он не боялся обыска совершенно. Его интересовал другой вопрос: «Где сейчас Илья и как с ним встретиться?»
Ночь у Анны и Янека была бессонной. Анна прислушивалась к каждому шороху.
А когда утром кто-то постучался в дверь, Анна запаниковала. Предложила сыну:
– Давай не будем открывать, прошу тебя, Янек! Они уйдут, нас как будто нет дома. Пусть придут в другой раз. Я успокоюсь, привыкну к этой мысли.
Но Янек, не прислушавшись к матери, пошёл открывать дверь.
На пороге стояла Зоя. Она, улыбнувшись, хотела было броситься в объятия Янека, но заметив за его спиной пани Анну, отстранилась немного назад.
Её удивили испуганные лица портнихи и её сына.
– Золо́то, – начал Янек, – тебе лучше уйти сейчас.
Улыбка сошла с лица Зои. Пани Анна отошла от двери, дав возможность сыну поговорить с девушкой.
– Золо́то моё, – Янек подошёл к ней и обнял. – У нас сегодня обыск. Я не хочу, чтобы твоя семья пострадала от этого. Когда всё будет спокойно, матушка пришлёт записку, и мы увидимся с тобой.
– Таисия всех выдала, – выпалила Зоя. – Я видела, как она общалась с полицейскими в порту и называла имя Макара. А Макара больше нет с нами.
Зоя заплакала.
– Я знаю, что Тайга предательница. Как это Макара нет? – удивлённо произнёс Янек.
– Он погиб. Не вернулся с очередного рейса.
– Я не знал, прости, – Янек ещё крепче обнял Зою. – Тебе нужно срочно идти домой, любимая. Вот-вот нагрянет следователь с обыском, я не хочу, чтобы ты пострадала.
– Хорошо, хорошо, – Зоя закивала.
Но Янек не отпускал её из объятий, а потом резко сделал шаг назад, отвернулся и скрылся за дверью.
Зое вдруг стало страшно, она огляделась и быстро пошла домой.
Первым делом она прошла в комнату, где лежала мачеха. Евдокия Степановна была по-прежнему бледна. Увидев, что на Зое лица нет, она спросила:
– Что случилось, доченька?
Зоя всё рассказала. Евдокия разнервничалась. Вспомнила про допрос, на который ходила, когда пропал Макар. Ей стало страшно за семью. Ведь тогда не допросили вернувшегося Григория и вообще забыли о них. А оказывается, это всё ещё может аукнуться.
– Зоя, сиди-ка ты пока дома. Если нагрянули к ним, то и до нас недалеко. Надо бы рассказать обо всём отцу.
– Нет-нет, прошу, не нужно, маменька. Он ведь запрёт меня дома! – взмолилась Зоя.
– Не запрёт, я скажу ему, что ты начала ходить на обучение к портнихе. Он сейчас такой добрый, Зоя! Такой добрый…
Евдокия аж закатила глаза, описывая Зое доброту Григория.
Девушка улыбнулась. Никогда не видела мачеху такой счастливой. Вообще никогда. Перед ней лежала совершенно другая женщина. А у Зои закрались сомнения, что отец изменился. Он скорее всего подобрел из-за жалости.
Уже представила себе, как отец будет прежним, встань Евдокия на ноги. Стало невыносимо жаль мачеху. Зое захотелось даже поговорить об этом с ней, предложить притворяться, если ноги начнут чувствовать. Но опять посмотрев на её счастливое лицо, решила повременить. Возможно вчерашнее поведение отца было мимолётным и уже сегодня всё может встать на свои места, и советовать ничего не придётся.
Зоя согрела матушке обед.
– Представляешь, – сказала неожиданно Евдокия, – Гриша вчера кормил меня с ложечки.
Бледность резко исчезла с её лица, и щёки запылали. Зоя почувствовала себя так, словно рядом с ней подруга делится своими душевными переживаниями. Но она же знала, кто перед ней, и самой Зое тоже стало неловко. А Евдокия продолжала:
– Ноги мне разминал… – помолчала. – Зоя, я никак не приду в себя. Очень боюсь, что Гриша придёт домой прежним. Вот мне бы ещё один вечерок, одну ночку. И пусть потом Господь забирает мою душу, я хочу сохранить это чувство.
Зоя молчала, она только смотрела на Евдокию, и ей казалось, что та становится с каждой секундой счастливее и счастливее.
Не было в глазах мачехи прежней злобы, и это очень нравилось девушке. Тревоги Зои и Евдокии о настроении отца не оправдались. Он пришёл домой в прекрасном расположении духа, а ещё привёл с собой китайца.
