Григорий не успел договорить, в комнату вошла Зоя, ойкнула, закрыла лицо руками, выбежала. Дверь шумно захлопнулась. А Евдокия попыталась привстать, потянула юбку вниз.
– Лежи, – строго приказал Григорий и опять освободил ноги от юбки. – Будешь ты, Дунечка, бегать, как и прежде. Обещаю тебе.
Григорий продолжал интенсивно разминать ноги, слегка постукивал.
– В баню тебе надо, Дунечка, хлощевание сделать, растереть хорошо.
Евдокия совершенно не понимала, что происходит.
«Откуда столько слов? – думала она. – Гриша за всю жизнь столько всего мне не говорил».
Но лежала молча.
Григорий долго разминал онемевшие ступни, растирал ноги. А потом устало произнёс:
– Сейчас ужин принесу, проголодалась?
Жена кивнула. «Может быть, я умерла?» – подумала Евдокия, когда муж ушёл за едой.
Он разогрел суп, принёс в комнату.
Зоя лежала в кровати и слышала, как отец шуршит на кухне, но не встала.
Григорий поставил суп на стул, подложил подушку под спину Евдокии, помог подняться в положение полулёжа.
– Я покормлю тебя, Дунечка, – произнёс он.
«Точно умерла», – подумала Евдокия.
Григорий присел рядом и поднёс первую ложку ко рту жены. Она поначалу сжала губы. Хотела сказать, что сама справится.
– Ну чего ты, – заволновался муж, – говорила же, что есть хочешь.
И всё-таки произнесла:
– Гришенька, да я и сама могу, ты тоже покушай.
– Дунечка, ты же знаешь, я не отстану, открывай рот.
Жена сдалась. Пока Григорий кормил Евдокию, изучал её губы.
«Когда же мы целовались в последний раз?» – подумал он.
И не смог вспомнить, отметил только, что за полтора года жизни в Ростове точно не было никаких поцелуев.
Ему стало как-то не по себе. Неприятная жидкость подкатила к горлу, превратилась в комок.
Хотел откашляться, да посчитал, что не к месту. С трудом избавился от неприятного ощущения.
Всё больше удивлял самого себя. Как мог не замечать женщину, живущую рядом с ним и иногда спящую под его боком?
А сегодня словно прозрел. Евдокия не смотрела на него сейчас, отводила глаза. А он всё пытался поймать её взгляд. Стал бояться, что разлюбила его бесчувственного. А когда суп закончился, и их глаза наконец-то встретились, у Григория сердце в пятки ушло.
Как она смотрела на него! Не иначе как на Бога!
Григорий отставил тарелку, подвинулся ближе. Евдокия вжалась в подушку. Он ещё ближе. Услышал, как стучит её сердце, или его? Григорий уже ничего не соображал. Тонул в её глазах. Коснулся руками плеч, словно проверял, действительно ли перед ним жена, а не призрак.
Евдокия от прикосновений мужа вздрогнула. Испуганно смотрела на него. Не было у неё объяснений поведению Григория. Никогда она не видела такого взгляда, каким сейчас муж изучал её.
А он провёл нежно по выступающим ключицам. На мгновение сравнил их с мягкими формами Валентины. Отбросил эту мысль быстро. Провёл ещё раз и медленно опустил руки к груди.
Евдокия дёрнулась, убрала его руки. Ей стало ещё страшнее, словно она молоденькая девушка, впервые оставшаяся наедине с мужчиной.
Но Григорий вернул свои руки туда, откуда она их убрала.
– Дунечка, – прошептал он. – Какая ты у меня красивая! Прости меня, родная!
Евдокия тяжело вздохнула. А Григорий стал медленно покрывать поцелуями её лицо.
Зое не спалось. Сначала она раздумывала над тем, где всё-таки две ночи был отец. Он вообще стал странным после исчезновения Макара.
И даже сегодняшняя картина удивила её. Отец разминал ноги мачехе, а ведь только недавно та жаловалась, что он не подходит к ней, и ласки от него не дождёшься.
Всё это не давало Зое покоя, но и объяснять своё отсутствие перед дочерью отец всё равно не стал бы. Оставалось только смириться или при случае спросить у Евдокии. Как быстро пролетел день: то мачеху успокаивала, то ходила за продуктами, то готовила. А потом сидела тихо, боялась разбудить уснувших среди бела дня родителей.
Так и не успела к Янеку. Больше всего Зою мучил вопрос о том, уйдёт ли завтра отец на работу. Ведь если он останется дома, то встреча с Янеком опять отложится.
А так не хотелось расставаться надолго!
Да и пани Анна может подумать, что Зоя неблагодарная, раз не приходит на занятия.
Вспомнились вдруг слова мачехи о том, что нужно присмотреться к пани. Ведь портниха может быть не такой хорошей, как кажется со стороны.
Но Зое в матери Янека нравилось всё: и осанка, и красивая одежда, и речь. И уже даже то, что она скрыла изначально родство с Янеком. Ведь после того как Зоя вывернула всю душу наизнанку, пани Анна поняла, что девушка по-настоящему любит её сына, и позволила им быть вместе.
«Всё, что происходит сейчас – это лучшее моё время, – думала Зоя. – Ещё бы упросить матушку, чтобы поговорила с отцом. Может быть, он пересмотрит решение, и я смогу сама выбрать мужа. Раз папенька так изменился, то есть надежда».
Зоя поднялась с кровати, встала перед небольшой иконкой на колени и начала шептать:
