– Я не брошу Зою. Останусь тут. Ничего Лоран не докажет. Одной полицейской шавки недостаточно для того, чтобы всех нас поймать. Всё наладится, маменька.
– Ну хорошо, остаёмся, – прошептала Анна, поставила швабру в угол и опять ушла в свою комнату.
Янеку стало не по себе от такого непонятного состояния матери. Он стал бояться, что опять начнётся истерика, и решил заварить успокоительные травы.
Когда он принёс матери чай, она сидела на кровати и смотрела в одну точку. Янек протянул кружку. Она выпила всё. Посмотрела внимательно на сына и произнесла:
– Знаешь, сынок, а я ведь тоже не хочу в Польшу. Я хочу к нему, понимаешь? Он забрал с собой часть моего сердца. Дышу без него через раз. Вдох тут, выдох тут, а следующий вдох и выдох уже рядом с ним. Он же вернётся, да, Янек? Вернётся же ко мне? Он же ни в чём не виноват.
Анна усмехнулась. Потом продолжила:
– Герман не виноват, ты виноват, Янек. Из-за тебя я лишилась своей любви. Он из-за тебя меня бросил. Выбрал вместо меня спасение тебя. Не слишком ли большая жертва, а? – Анна уставилась на сына таким ненавидящим взглядом, что тот пошатнулся. – Почему я отвечаю сейчас за твои ошибки? Ты же взрослый, жил отдельно от нас. Зачем я влезла со своей материнской любовью?
– Что вы хотите, маменька? – спросил Янек. – Я могу пойти завтра к следователю и признаться во всём. Но моё признание не вернёт Германа.
– А иди сдавайся, – как-то неожиданно развеселившись, произнесла пани Анна. – Зою с собой в ссылку заберёшь? Кто ж тебе её отдаст? А она ссыльного тебя разлюбит. Зачем ей не интеллигентный поляк, а осуждённый? Всё-таки они с братом не так просто на нашу семью глаз положили. Чтобы больше ноги её не было в моём доме. Слышишь?
Янек ошарашенными глазами смотрел на мать. Даже не знал, что ей ответить. Конечно, привык к её постоянно меняющемуся настроению, но сейчас она превзошла себя.
– Ты похожа на бабушку, – сказал Янек.
Он редко обращался к матери на «ты».
И сегодня это задело её, она поморщилась.
– Вот и поговорили, – ответила Анна. – Ты думаешь, что я ошибаюсь?
– Как мог отец полюбить тебя такую? Он же был совершенно другим. Как он терпел тебя? – произнёс Янек.
– А ты отцовскую любовь не осуждай, – раздражённо ответила мать. – Не тебе его судить, не тебе меня учить. Разбирайся лучше со своей любовью.
Янек внимательно посмотрел на Анну, поначалу та отводила глаза, а потом их взгляды встретились, и сын не увидел в глазах матери ничего, кроме ненависти. Он вышел из комнаты. Сначала прошёл на кухню, вздрогнул от запаха дыма, потом вспомнил, что сжигал письмо. Высыпал пепел в мусорное ведро. Надел полушубок, шапку и вышел из дома.
Анна услышала, как хлопнула входная дверь. Перекрестилась и легла спать.
Первый ноябрьский снег ложился на землю ровным ковром. Луна освещала ночные улицы. Янек оглянулся, его следы мгновенно засыпал снег, словно закрывая обратный путь.
Юноша брёл бездумно сначала в сторону центра, потом пришёл на то место, где они с Зоей встречались. Смёл рукой с лавочки снег, присел. Закрыл глаза. Вспомнил, как Зоя разоделась по совету Таисии. Как он смог тогда выдержать это испытание? До сих пор не понимал. Как хотелось, чтобы всё было проще. Посмотрел на небо, прошептал: «Господи, помоги мне или забери меня, я больше не могу так жить. Я люблю её так, что готов даже уйти навсегда. Если нам не дано быть вместе, зачем, ты, Господи, меня испытываешь?»
Янек долго сидел на лавке, запрокинув голову. Снег падал ему на лицо, щипал глаза.
– Вот так, – произнёс юноша, опустив голову, – опять всё без ответа.
Зоя, получив разрешение отца, очень обрадовалась. Григорий Филиппович отдышался, сказал дочке, чтобы шла спать.
Евдокия Степановна испугалась за мужа. Никогда она не видела его таким бледным.
– Гришенька, – прошептала она, – что же ты себя не бережёшь? Я же без тебя не смогу.
Григорий Филиппович улыбнулся через силу. Никак ему не давало покоя имя портнихи. Задумал расспросить жену об Анне Левандовски через несколько дней, чтобы не принимать поспешных решений и не бежать сейчас передавать послание.
Григорий прилёг на кровать.
– Дунечка, – прошептал он, – никуда я теперь от тебя не денусь, даже если выгонять будешь, не уйду.
Евдокия расплылась в счастливой улыбке.
Прошло три дня. Зоя всё ждала послания от пани Анны. Каждый новый день давал ей надежду, но тщетно. Евдокия успокаивала её, говорила, что нужно просто подождать и пани не подведёт. Но девушка страдала.
Китаец приходил теперь каждый день. Евдокия уже не стеснялась своего целителя. Григорий во время процедур находился рядом, и это было самым главным для неё. Когда Джан ушёл, Григорий Филиппович изменился в лице и сказал:
– Дунечка, завтра к нам придёт следователь. Допросит по делу Макара. Сегодня он был у Парамонова. Всё будет хорошо. Мы не знаем где Макар и о его друзьях тоже не ведаем ничего. По случаю всё нужно отрицать. Так посоветовал Парамонов. Ты, главное, не нервничай. Мне дали выходной, я весь день буду рядом.
– С тобой не страшно, Гриша, – ответила жена.
