Григорий вскочил, быстро переоделся и пулей вылетел из дома. Думал, что такая срочность связана с поломкой, и поэтому торопился. Вбежал в кабинет к Парамонову. Еле дышал. Тот ходил вокруг своего стола, увидев наладчика, кивнул и произнёс:
– Что же ты, Григорий Филиппович подставляешь меня?
Кирьянов с удивлением разглядывал начальника, не понимая, в чём провинился.
– Сынок-то твой ходил сегодня по территории! – Парамонов подошёл вплотную к Григорию и шепнул ему на ухо:
– Что же с огнём играешь, Григорий? Я перед следователем распинаюсь, что ты по моему приказу ездил в соседнюю область. А ты, что творишь-то? Работник ты хороший, а вот в семье у тебя нет порядка. Дочка незамужняя бегает по свиданиям, сын в розыске, а шастает по городу. Супруга вот только пока не засветилась нигде. Как она сейчас? На поправку идёт?
Григорий Филиппович слушал внимательно. Ему казалось, что он в каком-то долгом сне, который не заканчивается. То, что Макар приехал в город, он уже понял из слов следователя, но о бегающей на свидания Зое, слышал впервые. Злость охватила его. Он выругался, недобрым словом вспомнил о жене.
«Ох уж шельмы обе, – думал он. – Эх, Дунечка, подводишь меня? Я с любовью к тебе, с лаской, а ты от меня скрыла всё. Знаешь же, что Зойка бегает, и молчишь. Дуня, Дуня, подвела так подвела. Теперь позора не оберёмся, раз уже до начальства дошло, значит, треплют на каждом шагу».
Парамонов услышал, как Григорий что-то шепчет под нос и продолжил:
– Знаешь, Гриша, мне кажется, что я Богом приставлен к тебе как Ангел-Хранитель. Я-то Макара твоего поймал и спрятал от греха подальше. Дождёшься у меня в кабинете темноты, и пойдём вместе. Забирай его куда хочешь, но чтобы его духу не было в Ростове. Новый следователь очень хитрый. Молодой, а дотошный. Знаю я, что его специально прислали сюда. После успешного раскрытия дела его вместо Германа Боровски поставят. Вот мне лично не хочется, чтобы он остался. Не понравился ни мне, ни другим.
Григорий Филиппович присел на стул и стал ждать вечера. Обдумывал, как встретит сына, как отругает его. А потом решил, что ругать не будет. Что зря нервы себе трепать? Обнимет его, а дальше разговор сам ляжет.
А вот Зое достанется! Про наказание для жены даже боялся думать. Начал вспоминать о том, как ноги ей разминает по вечерам. А потом она лежит на его груди и целует нежно. До сих пор он чувствовал вину перед ней. Не понимал, как баба может продолжать любить чёрствого мужика, всю жизнь не обращавшего на неё внимания. Закрыл глаза, представил, что жена рядышком, и аж задрожал.
А мысли всё лезли и лезли в голову. Нужно было ещё встречу с Анной Левандовски организовать. Даже захотел спросить у Парамонова, сможет ли он её к себе в кабинет пригласить, чтобы безопаснее для Григория было. Да постеснялся, решил, что и так много хлопот доставил.
Зоя стояла на коленях перед иконой и благодарила Бога, за то, что следователь её не допрашивал.
Помолившись, она подошла к мачехе и сказала:
– Маменька, кажется мне, что отец что-то подозревает. Видели вы, как у него лицо поменялось, когда он фамилию Янека услышал? Боюсь я, маменька, очень-очень. Всего теперь боюсь. Из-за этих допросов я и Янека долго не увижу, что же мне делать, маменька?
Зоя заплакала.
– Что теперь слёзы лить, дождёмся отца, тогда и будем решать. Нужно было тебе не вспыхивать как искра, когда о Янеке разговор зашёл. Следователь всё заметил: и как ты покраснела, и как отец. Работа у него такая, всё замечать. Подождать нужно, доченька, и придёт к тебе заветная записочка.
Хотя так и всю жизнь можно прождать, как я. А ведь отец твой может быть и временно такой. Сейчас поднимусь, и забудется всё. Боюсь я, Зоя. И за себя, и за тебя. Льём слёзы, а какой с этого прок? Доля у нас такая. Хорошо, что нет войны. Ты, доченька, успокойся. Боженька всё видит. Слышит наши молитвы и поможет.
О Макаре Евдокия Степановна умолчала. И так чувствовала себя неловко после признания Григория, что Макар жив. А Зоя могла бы проболтаться, и Евдокия решила, что отец сам всё расскажет дочери, когда можно будет.
Ближе к вечеру пришёл китаец. Мужа дома ещё не было. Евдокия хотела было отправить Джана домой, но он заупрямился. Сказал, что у него есть приказ от Григория. И он ни за что не пойдёт на поводу у пациентки, так как перед доктором стыдиться ни к чему.
Зоя помогла Евдокии раздеться и по её просьбе осталась в комнате. Когда Джан колол иголками под коленкой, ноги стали реагировать и подёргиваться. Зоя радовалась, как ребёнок. Евдокия улыбалась, она могла теперь пошевелить пальцами, но согнуть ноги в коленях пока не получалось.
Джан, окончив процедуры, попросил Евдокию не говорить мужу об улучшении, чтобы не подавать надежду, так как сегодняшний эффект временный, и к вечеру ноги опять перестанут чувствовать. Евдокия кивнула, её так распирало от радости! Ну как она могла скрыть это от мужа? Зоя проводила китайца, подошла к мачехе и помогла одеться, а Евдокия всё шевелила пальцами, словно пыталась наверстать упущенное.
