Даже постоянное присутствие Янека не помогало избавиться от тяжести в сердце. Ночью он спал в гостиной, приходил утром, успокаивал, говорил, что отец одумается и всё будет хорошо. Уверял, что если всё так и останется, то они справятся вместе с любыми невзгодами.
Но Зоя стала грустной. Она почему-то подумала, что и мачеху отец настроил против неё. А ведь последнее время Евдокия так хорошо относилась к ней. От грустных мыслей её отвлекла Софья.
Девочка постучалась в дверь и звонко прощебетала:
– Матушка зовёт тебя на примерку платья, – и быстро упорхнула.
– Ты только не заходи к нам, – шепнула Зоя Янеку, – нельзя невесту в платье раньше времени видеть.
Пани Анна сияла. От её счастливых глаз Зое стало легко. Софья сидела рядом на стульчике, и Анна показывала ей, как шить на машинке. Девочка с интересом наблюдала, как на белоснежную ткань ложатся маленькие стежки золотой нити.
– Боже мой, – воскликнула пани Анна, – раньше у меня не было ни одной ученицы, а теперь сразу две. Она прижала к себе Софью и поцеловала в макушку.
А Зоя вспомнила, как родная мать целовала её и заплетала косы. Так радостно стало за эту маленькую девочку, на пути которой встретилась пани Анна.
Лоран быстро оделся, решил повидаться с задержанным незамедлительно. Но этот допрос не дал ему ничего. Следователь смотрел то на фотографию Ильи из личного дела, то на задержанного и не мог разобраться.
Пойманный паренёк ничего общего не имел с Ильёй Гончаровым, хотя утверждал, что им является.
А после того как Лоран пошёл на хитрость и сказал, что Илье Гончарову грозит смертная казнь, сразу признался. Парень оказался беглым преступником. Он рассказал, что документы нашёл в трюме баржи, на которую проник после побега. Это было в Саратове. Обрадовался и решил начать новую жизнь.
С найденными документами прибыл в Ростов. А в порту его задержали.
Беглец умолял следователя изъять у него документы, назвал свою настоящую фамилию.
Но Лоран сказал, что раз документы на имя Гончарова, то казни не миновать. У парня началась истерика. Он кричал, что ему осталось сидеть 2 года и готов с повинной прийти. Его в истерике и вывели из кабинета следователя.
Лоран начал перебирать документы. Наткнулся на дело Николая Соломина и вдруг вспомнил, что обещал Таисии не задерживать его. Распорядился привести Николая к нему в кабинет.
Николай выглядел ужасно: неопрятный, худой, со шрамом на лице. Он смотрел на Лорана пустыми глазами.
– Что же вы, Николай Прохорович, на полицейского напали? Неужели вам неведомо, что это подсудное дело? – спросил следователь.
Николай молчал, а Лоран подливал масла в огонь:
– Неужто за свою благоверную заступались? Так пропала она. Вышла самовольно из охраняемого помещения и исчезла.
Николай побагровел. Руки его затряслись. Сердце бешено застучало. Не мог он поверить во всё то, что говорили о Таисии. Как специально в изоляторе каждый твердил о том, что она предательница и распутница. Николаю казалось, что он сходит с ума. Когда ему принесли весть о смерти отца, он даже не сразу понял это. И сейчас с трудом соображал.
Смотрел на следователя сквозь пелену, а сам думал, где ему искать Таисию. Не боялся правды. Знал, чувствовал, что она любит его и готов был простить всё её прошлое. Ведь с ним она была другая. Он ни разу не замечал с её стороны неверности. «Значит, врут все, – думал Николай. – Завидуют мне и врут нагло. Это же надо столько историй сочинить о ней? Как в моей любимой могло уместиться столько зла? Не такая она, не такая».
Николай не заметил, как из дум перешёл на шёпот, а потом и на громкий голос.
– Не такая она…
Следователь с удивлением смотрел на Николая. И представил себя на его месте. Ведь и сам Лоран был таким же безумно влюблённым.
Он, сам от себя не ожидая, подошёл к Николаю, похлопал его по плечу и произнёс:
– Найдётся Таисия, такая баба не пропадёт. Если будут новости, я сообщу. Идите домой, Николай Прохорович, приведите себя в порядок и впредь не кидайтесь на полицейских, второй раз не отпущу.
Николай встал и молча вышел из кабинета.
А Лоран велел пустить слух о том, что Илья Гончаров пойман. За всеми ранее причастными к этому делу он приказал установить слежку, кроме Янека Левандовски. Теперь следователя ещё больше интересовало, куда подевался настоящий Гончаров.
Евдокия Степановна, проснувшись утром, увидела на столе записку. Прочла её несколько раз, заплакала и запричитала:
– Гришенька, да куда же я от тебя денусь. Мы с ребёночком никому кроме тебя не нужны. Вот удумал чего, письма писать. Сам не позволяешь мне зверину из тебя вытащить. И любви моей, видимо, недостаточно для этого. Ты, Гришенька, сам для себя зверь. Любовь не впускаешь в сердце, вот и черствеешь.
Евдокия никогда не получала писем. Для неё это было в диковинку. Она прижала к груди листок с посланием, потом свернула и положила в карман.
Сегодня она собиралась к пани Анне, чтобы забрать Зою домой. Боялась очень, что Григорий разозлится, но оставлять дочку там она считала неправильным.
