– Да-да, увлеклась человеком, которому я так старалась помочь. С непредвзятой точки зрения, это могло быть разве только материнское чувство, но в данную минуту нас не волнуют непредвзятые точки зрения. Перед нами два хороших, наивных человека, глубоко потрясенных отвратительным открытием; а такие люди почти всегда видят действительность в более мрачных красках по сравнению с теми, кто с самого начала трезво смотрит на жизнь. Вот с такой точки зрения, что могла я получить от своего приятеля в обмен на столь ценную услугу? Уж наверное, у меня был какой-то свой расчет. – Тут Фанни с мучительным удовлетворением довершала начатую картину: – И раньше бывали случаи, когда женщина, к которой мужчина равнодушен, которая нужна ему разве лишь в деловом плане, настолько теряет голову от страсти, что соглашается помочь ему добиться успеха у другой, только бы не терять его из вида, не расстаться с ним насовсем. Cela c’est vu[48], мой дорогой; случаются и более странные вещи – не мне тебе рассказывать! Что ж, очень хорошо, – завершала она свою речь, – поведение твоей женушки вполне можно истолковать именно в таком духе. Говорю тебе, ни у кого воображение не работает так бурно, как у агнцев, пробудившихся от своих грез. Львы – ничто по сравнению с ними, ведь львов с самого начала приучают охотиться и перегрызать глотки, они закалены и не столь восприимчивы к превратностям нашей жизни. Признайся, тут есть о чем задуматься! К счастью, на самом деле, по-моему, все обстоит несколько иначе.
К этому времени полковник был уже полностью осведомлен о том, как именно, по мнению жены, обстоит дело, но он тоже был не прочь слегка развлечься. Если бы при этих милых семейных сценках присутствовал сторонний наблюдатель, полковник напомнил бы ему ребенка, который в двадцатый раз слушает любимую сказку и простодушно радуется, зная, что последует дальше.
– Если у них все-таки окажется чуть меньше воображения, чем ты предполагаешь, им, пожалуй, будет затруднительно придумать, какая тебе была выгода выдавать замуж Шарлотту. В нее-то ты не была влюблена!
– Ах, – неизменно отвечала на это миссис Ассингем, – это легко можно объяснить тем, что мне хотелось сделать приятное ему.
– Мистеру Верверу?
– Князю! Иначе она вполне могла выйти замуж за другого, с кем было бы далеко не так легко и просто. Я сблизила их, предоставила им возможность встречаться, чего никогда не могло бы случиться, останься она незамужней или стань женой другого человека.
– В такой милой интерпретации получается, что ты намеренно помогла ей стать его любовницей?
– В такой милой интерпретации получается, что я намеренно помогла ей стать его любовницей. – Фанни поистине величественно изрекла эти слова – столь сильное впечатление они каждый раз производили и на нее саму, и, сколько можно судить, на ее мужа. – Благодаря неповторимым особенностям данной ситуации условия для этого сложились просто идеальные.
– Вплоть до того, что ты с полным самоотречением предоставила ему сразу двух прекрасных женщин.
– Даже вплоть до этого, такие уж чудовищные формы принимает мое безрассудство. Только насчет «двух» ты ошибся. Одну прекрасную женщину – и одно прекрасное состояние. Вот какие обвинения навлекает на себя чистое и добродетельное существо, когда слишком безоглядно отдается своей чистой добродетели, бескорыстному состраданию и сердечной заботе о других. Voilà![49]
– Понял. Вот, значит, какого Верверы о тебе мнения.
– Вот какого Верверы мнения обо мне. Вернее, как они могли бы выставить меня друг перед другом, не будь Мегги таким божественным созданием.
– Она тебя помиловала?
Полковник всякий раз с предельной дотошностью выяснял все до конца, потому и стал так тонко разбираться в сокровенных мыслях жены.
– Она меня помиловала. Чтобы теперь, ужаснувшись тому, что я наделала, я могла помочь ей справиться с ситуацией. И мистер Вервер тоже меня помиловал, – прибавляла обычно Фанни с большим чувством.
– Так, по-твоему, он знает?
В этом месте миссис Ассингем делала многозначительную паузу, надолго погрузившись в свои мысли.
– Думаю, он помиловал бы меня, если бы и знал, – чтобы я могла помочь ему справиться с ситуацией. Или, вернее сказать, – поправлялась она, – чтобы я могла помочь Мегги. Это была бы его главная цель, его непременное условие прощения. Точно так же, как ее главная цель, ее условие – чтобы я помогла ей уберечь отца. Но меня сейчас непосредственно занимает одна только Мегги. Ручаюсь тебе, от самого мистера Вервера мне ничего не приходится ожидать, ни слова, ни взгляда, ни вздоха. Таким образом, я, вероятно, каким-то чудом сумею избежать наказания за свои преступления.
– В том смысле, что тебя не будут винить?
– В том смысле, что меня не будут винить. А это непременно случилось бы, не окажись Мегги таким брильянтом.
– Таким брильянтом, чтобы стать на твою сторону?
– Да, да, на мою сторону. Мы с ней поняли друг друга вполне, все решено и подписано. – И, снова впадая в мрачную задумчивость, миссис Ассингем восклицала: – Мы заключили с ней договор на высшем уровне. Она дала торжественную клятву.
