– «Это»? – Миссис Ассингем позволила себе сомнительную роскошь проявить непонятливость.
– Вот это! – ответила княгинюшка, и тут наша приятельница заметила, что ее взгляд направлен на некий предмет, стоящий на каминной полке и до сих пор остававшийся незамеченным среди множества других сокровищ. Верверы, где бы ни оказались, неизменно окружали себя бесценными старинными безделушками.
– Ты говоришь о позолоченной чаше?
– Я говорю о позолоченной чаше.
Вещица, которую, как Фанни теперь поняла, она никогда не видела раньше, представляла собой довольно вместительный сосуд старинного с виду, поразительно желтого золота, на короткой ножке с тяжелым основанием, занимавший центральное место над камином, откуда, расчищая ему место, убрали несколько других предметов, в том числе часы эпохи Людовика Шестнадцатого, составлявшие единый ансамбль с канделябрами. Часы в настоящее время тикали на мраморной крышке комода, не уступавшего им по части роскоши и стиля. Миссис Ассингем нашла чашу весьма изящной, но речь, очевидно, шла не об объективных достоинствах вещи, и Фанни не стала подходить ближе, ограничившись взглядом издалека.
– Но при чем тут?..
– При всем. Сейчас ты поймешь. – И Мегги снова устремила на свою гостью странный застывший взор широко раскрытых глаз. – Он знал ее раньше… Еще до того, как познакомился со мной.
– Он знал?.. – Фанни, судорожно отыскивая недостающие звенья логической цепи, могла лишь эхом повторить слова княгинюшки.
– Америго знал Шарлотту. Знал так близко, как мне и в голову не могло прийти.
Тут Фанни почувствовала, что и ее взгляд застыл, не хуже, чем у княгинюшки.
– Но ведь ты знала, конечно, что они знакомы.
– Я не понимала. Я слишком многого не знала.
– Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю?
Миссис Ассингем отнюдь не была уверена в том, что Мегги так уж много знает даже теперь; она заметила, что та говорит необыкновенно мягко. Уяснив, наконец, что перед нею не вспышка гнева, не жар обманутой души, но всего лишь откровенное признание в прошлом неведении, пусть даже способном вызвать насмешку, старшая из дам в первую минуту едва смела поверить своему счастью; она впитывала это сознание, словно аромат нагретого солнцем цветка – дивный аромат уверенности, что все-таки не пришел еще ее судный день. Судить ее не будет никто, кроме нее самой, но это уж ее дело и ее беда. В следующее мгновение, однако, она внутренне залилась краской стыда – но не за свое минутное малодушие; она сперва подумала о себе, о том, что для нее дело пока «обошлось», а не о мольбе Мегги – отчаянной, неприкрытой мольбе.
– В общем и целом – да, дорогая моя крошка. Но не… м-м… не в связи с тем, о чем ты мне рассказала.
– Они были близки, понимаешь? Близки, – сказала княгинюшка.
Фанни вглядывалась в ее взволнованные глаза, выискивая в них подробности той давней истории, бледные и неясные, несмотря на страстную убедительность рассказчицы.
– Это еще смотря что считать…
– Что считать близостью? О, я теперь хорошо знаю, что я считаю близостью, – сказала Мегги. – Такой близостью, что ее приходится скрывать от меня.
Она произнесла это очень тихо, но Фанни Ассингем так и вздрогнула.
– Но не от меня, это ты хочешь сказать? – спросила она, помолчав, и снова оглянулась на новое украшение каминной полки; пользуясь этим предлогом, чтобы спрятать глаза, она в то же время ломала голову над неведомым ей значением этой безделушки.
– Душенька, есть много разных вещей, о которых мне ровно ничего не известно.
– Они бывали вместе в разных местах, их видели вместе, не только «до», но и «после».
– «После»? – переспросила Фанни Ассингем.
– Раньше, чем мы поженились, да, но уже после нашей помолвки.
– Ах, я ничего не знала об этом! – Фанни заметно приободрилась, с радостью ухватившись за новую для себя деталь.
– Вот эта чаша, – продолжала Мегги, – доказательство тому, хоть это и очень странно, так странно, что почти невозможно поверить. Они все время продолжали встречаться, до самой нашей свадьбы. Помнишь, как она тогда совершенно неожиданно приехала из Америки?
Ее вопрос, осознанно, нет ли, растрогал Фанни своей удивительной простотой.
– О да, душа моя, конечно, я помню, как она вернулась из Америки и поселилась у нас и как все это тогда выглядело.
