– Речь идет вот о чем, – ответила Мегги после минутного молчания. – Эта вещь, можно сказать, чудом, открыла мне, как далеко все зашло между ними с самого начала. Если уж раньше было так много, так теперь наверняка еще больше, иначе просто быть не может. – Мегги продолжала, неотвратимо перечисляя по пунктам свои соображения. – Если такое происходило между ними уже тогда, не приходится сомневаться, что могло быть после. Если бы прежде ничего не было, еще могло быть какое-то объяснение… Но теперь уж слишком многое пришлось бы объяснить. То есть оправдать, – сказала Мегги.
Фанни Ассингем для того и находилась здесь, чтобы оправдывать; она вполне понимала свою задачу. По крайней мере, так обстояло дело до сих пор. Но в свете сказанного Мегги, при всей неопределенности ее намеков, дело могло показаться трудным как никогда. Вдобавок даже и в столь неопределенном рассказе Фанни с каждой минутой все явственнее ощущала то, что видела сама Мегги. Сама Мегги видела правду. Именно потому они и стоят здесь так долго, чтобы и миссис Ассингем смогла это почувствовать. В словах княгинюшки звучала такая сила, что подробности ее открытия уже не имели основополагающего значения. В самом деле, Фанни на мгновение стало стыдно оттого, что ей необходимо выяснить по крайней мере одну деталь.
– Не стану отпираться, – заговорила она, помолчав, – я тоже обращала внимание на разные мелочи, о которых, как я понимаю, ты говоришь. Точно так же, как не могу забыть, что любой возможный для меня образ действий таил в себе множество трудностей и опасностей. Я старалась, я очень старалась сделать как лучше. И, знаешь ли, – продолжала Фанни, к которой при звуках собственного голоса понемногу возвращалось мужество и даже слабый проблеск убежденности, – знаешь ли, я уверена, в конце концов окажется, что так оно и вышло.
За этим изречением последовала пауза, в течение которой княгинюшка и ее гостья не прерывали своего разговора, наоборот, понимали друг друга лучше прежнего, но в полном молчании, обмениваясь лишь долгими взглядами, исполненными глубокого смысла, и все это в конце концов было освящено словами Мегги:
– Не сомневаюсь, ты старалась сделать как лучше.
На это Фанни Ассингем снова не сразу нашла в себе силы ответить:
– Золотко, я всегда знала, что ты ангел.
Впрочем, проку от этого было маловато!
– Ты понимаешь, все продолжалось почти до самой свадьбы, – продолжала княгинюшка. – Еще за два-три дня до нашего венчания. Уж это, знаешь ли! – Она умолкла со странной улыбкой на устах.
– Да, да, я уже говорила, она в то время жила у меня. Но я ничего не знала, – сказала Фанни Ассингем. – То есть не знала ничего определенного. – Она сама понимала, что это очень слабо сказано, и поторопилась с объяснениями: – Я хочу сказать, что и сейчас не знаю ничего такого, чего не знала бы тогда. Я в полном неведении, – продолжала она барахтаться, увязая все глубже. – То есть тогда была в неведении.
– А разве это на деле не одно и то же, что ты знала тогда и что знаешь теперь? – спросила Мегги.
В словах старшей подруги ей послышались крайне неуместные в настоящую минуту интонации их недавнего соглашения, заключенного в ту пору, когда ничего не требовалось опровергать, поскольку ничего еще не было доказано. Ситуация изменилась, теперь в ней – как бы сказать? – присутствовал элемент определенности, и это, по крайней мере, придавало Мегги силы быть твердой. И голос ее прозвучал достаточно твердо:
– У них все было в самом разгаре, когда мы с Америго поженились. – На этих словах взгляд Мегги снова обратился в сторону компрометирующей чаши. – В разгаре, в самом разгаре! – Но она опять обернулась к своей гостье. – И в самом разгаре всего отец женился на ней.
Гостья достойно встретила удар.
– Уверяю тебя, они вступили в брак с самыми лучшими намерениями!
– Отец – да, безусловно! – при воспоминании об этом на Мегги снова нахлынуло волнение. – Принести такое в нашу жизнь, продолжать это здесь, при нас, день за днем, день за днем, за все, что он!.. С ним, с ним поступить вот так!
Фанни нерешительно подала голос:
– Значит, ты больше всего страдаешь из-за него?
Княгинюшка только глянула на нее и, отвернувшись, быстро прошлась по комнате, отчего вопрос почему-то показался бестактным.
– Я спросила, – продолжала миссис Ассингем, – потому что, мне думается, все это, все, о чем мы сейчас говорим, может быть, для него не существует… можно сделать так, чтобы для него этого как бы и не существовало.
Но Мегги уже стремительно обернулась, словно не слышала ее слов.
– Отец сделал это для меня! Он пошел на это только ради меня!
Миссис Ассингем порывисто вскинула голову, начала говорить, но опять запнулась.
– Да как же!..
Она не закончила, но Мегги через секунду доказала, что понимает ее вполне.
– Ты хочешь сказать, причина действительно в этом – одна из причин?
Однако Фанни, почуяв ее отклик, сказала вначале не то, что собиралась, а нечто совсем другое.
