– Он сделал это для тебя – во всяком случае, в значительной степени. И я тоже вмешалась ради тебя, в меру своих скромных возможностей. Ведь кое-что я все-таки могла, – продолжала миссис Ассингем. – По-моему, я понимала твое благо так же, как и он сам. И благо Шарлотты тоже. Я верила в нее.
– И я в нее верила, – сказала Мегги.
Миссис Ассингем подождала еще немного, затем снова принялась за свои объяснения:
– В то время она и сама в себя верила.
– О? – негромко отозвалась Мегги.
Ее восклицание, совершенное в своей простоте, с легким оттенком страстного желания поддаться убеждению, придало Фанни Ассингем новые силы.
– И князь верил. Непритворно верил. Точно так же, как он верил в себя самого.
Целую минуту Мегги не отвечала ни словом.
– Он верил в себя?
– Как и я в него! Потому что я верила в него, Мегги, верила абсолютно. – Фанни этим не ограничилась. – И до сих пор верю. Я хочу сказать, – прибавила она напоследок, – вот верю, и все тут!
Мегги снова смолчала и беспокойно заходила по комнате. Потом остановилась:
– В Шарлотту ты тоже веришь до сих пор?
Миссис Ассингем сочла, что по этому вопросу может позволить себе некоторую уклончивость.
– О Шарлотте мы с тобой поговорим как-нибудь в другой раз. Во всяком случае, оба они в то время были уверены, что опасности нет.
– Тогда почему они скрыли от меня все, что я могла бы узнать?
Приятельница взглянула на нее с кротостью во взоре:
– А я сама почему тебе ничего не рассказала?
– Ах, тебя честь не обязывала!
– Мегги, радость моя! – возопила несчастная. – Ты просто божественна!
– Они притворялись, что любят меня, – настаивала княгинюшка. – Притворялись, что любят его!
– А я разве не притворялась?
– По крайней мере, ты не делала вид, будто я тебе так же дорога, как Америго и Шарлотта. И это вполне естественно, ведь они такие интересные люди, не то что я. Разве ты могла не привязаться к Америго?
Этого миссис Ассингем не вынесла.
– Разве я могла, о, разве я могла! – И с благородной откровенностью Фанни не стала останавливаться на полпути. – Разве я могу! Разве я могу!
Тут уж широко раскрытые глаза Мегги снова остановились на ней.
– Понимаю… Понимаю! Что ж, это прекрасно, что ты способна… И, конечно, – прибавила княгинюшка, – ты хотела помочь Шарлотте.
– Да, – задумчиво согласилась Фанни. – Я хотела помочь Шарлотте. Но, видишь ли, я хотела помочь и тебе тоже. Потому и не стала ворошить прошлое, ведь с тех пор случилось столько всякого, я была убеждена, что старое похоронено и забыто. Я хотела помочь всем, – с пафосом провозгласила она, – и теперь хочу!
После этих слов Мегги снова сорвалась с места, но ее метания вскоре вновь разрешились стремительной репликой:
– Значит, я во многом виновата сама, если все начиналось так замечательно?
Фанни Ассингем попыталась возразить:
– Ты виновата только в том, что была слишком хороша! Ты всего лишь слишком много думала о…
Но княгинюшка уже зацепилась за одно из ее слов.
– Да, я слишком много думала! – На целую минуту она замолчала, погрузившись в созерцание этого своего недостатка. – О нем, моем дорогом, хорошем… О нем!
Ее подруга, увидев в этих словах образ отца Мегги, насторожилась вновь. Вот где может скрываться путь к спасению! Вот он, луч света в непроглядном мраке!
– Он тоже верил – о, как великодушно он верил в Шарлотту!
– Да, и это я заставила его поверить. Я тогда не особенно и хотела, ведь я не имела представления о том, что из этого выйдет. Но я это сделала, я это сделала! – воскликнула княгинюшка.
– Великодушно, и ты тоже – так великодушна! – не сдавалась миссис Ассингем.
Но Мегги смотрела на дело по-другому.
– Главное, что он заставил ее подумать, будто это может быть.
Фанни снова озадачилась:
– Князь заставил ее подумать?..
Мегги удивленно взглянула на нее – она-то говорила о своем отце. Но немедленно восприняла и новую возможность.
– Они оба заставили ее так думать. Если бы не они, она бы не решилась.
– Но намерения у Америго были самые честные, – настаивала миссис Ассингем. – А уж о твоем отце и говорить нечего.
Мегги на мгновение замерла в неподвижности.
– Нечего… Может быть. Кроме того, что он знал, что она знала.
– Знала?..
– Что он делал это прежде всего ради меня. Как ты думаешь, – спросила она вдруг, – насколько он отдавал себе отчет в том, что она знает?
– Ах, кто может сказать, что происходит между мужем и женой? Мы можем быть уверены только в одном: он был неизменно великодушен. – И миссис Ассингем улыбнулась, как бы ставя точку. – Несомненно, он знал ровно столько, сколько было лучше для него.
– То есть лучше для нее.
– Ну, хорошо, лучше для нее. Главное, – объявила Фанни, – сколько бы он ни знал, намерения у него были самые прекрасные.
Мегги не сводила с гостьи глаз, а та как будто выжидала следующего ее шага.
– Разве не главное, – во всяком случае, важнее многого другого, – что его намерения наверняка определялись верой в то, что я для нее значу почти так же много, как для него?
Фанни Ассингем ответила, подумав:
– Он знал о вашей давней дружбе, понимал и принимал это. Но он не подозревал ее в каких-либо эгоистических побуждениях.
