– Нет, он, слава богу, не стал ничего объяснять! – Мегги вскинула голову, словно ужаснувшись подобной мысли, и тут же прибавила: – И я тоже не стала ничего объяснять.
Спокойное и гордое достоинство засияло в этих словах холодным светом, но как бы с высоты горного пика, у подножия которого с трудом переводила дух ее собеседница.
– Так он не признался и не отрицал?..
– Он сделал то, что в тысячу раз лучше – предоставил меня самой себе. Я знала, что он так сделает; теперь я понимаю, что была в этом абсолютно уверена. Он предоставил меня самой себе.
Фанни Ассингем обдумала ее слова.
– Тогда откуда же ты знаешь, как говоришь, на каком ты свете?
– Да именно оттуда. Я дала ему увидеть разницу, увидеть, как все изменилось оттого, что я все-таки оказалась не такой уж дурочкой, чтобы не узнать, хоть мне, конечно, и помог удивительный случай. Он должен был понять, что ко мне теперь нужно относиться по-другому, совсем не так, как он давно уже привык. Оставался только вопрос, сумеет ли он осознать все это, – и, насколько я теперь вижу, он сумел.
Фанни изо всех сил старалась уследить за ходом мысли княгинюшки.
– И доказывает это тем, что предоставляет тебя, как ты выразилась, самой себе?
Мегги ответила долгим взглядом.
– И ее тоже.
Миссис Ассингем напрягла все силы, стараясь охватить мысленным взором этот новый довод, но тут же отвлеклась, ибо на нее снизошло озарение – насколько это было возможно в столь разреженном высокогорном воздухе.
– Ах, но вот Шарлотта предоставит ли его самому себе?
– О, это совсем другое дело, и меня оно практически не касается. Думаю, что вряд ли. – Вопрос Фанни вызвал к жизни новое видение, на которое княгинюшка смотрела с еще более далекого расстояния. – Собственно говоря, я не представляю, как это было бы возможно. Но для меня важнее всего, что он понимает.
– Да-а, – вкрадчиво откликнулась Фанни Ассингем. – Понимает?..
– Ну да, понимает, что мне нужно. Мне нужно счастье, в котором не зияет дырка такого размера, что в нее можно просунуть палец.
– Вижу: тебе требуется идеальная сверкающая поверхность, по крайней мере для начала.
– Золотая чаша – какой она должна была быть. – И Мегги вдруг задумалась об этом произведении искусства, бесповоротно оставшемся в прошлом. – Счастье – чаша, полная до краев. И без единой трещины.
Ее сравнение поразило миссис Ассингем. Перед мысленным взором этой дамы тоже засверкало драгоценное изделие, вновь обретшее убедительно-презентабельный вид. И все-таки, кажется, не хватает еще одного кусочка?
– Но если он предоставляет тебя самой себе, и ты предоставляешь его самому себе…
– О чем ты хотела спросить? Не станут ли обращать на это внимание? Не выдаст ли это нас? Что же – мы надеемся, что нет. Мы стараемся, мы постоянно остерегаемся. Только мы одни знаем о том, что между нами происходит, да еще вот ты. С тех пор, как ты приехала, разве ты не замечала, как ловко мы притворяемся?
– Перед отцом? – нерешительно уточнила подруга.
Но тут Мегги и сама заколебалась. Она не станет прямо говорить об отце!
– Перед всеми. Перед нею – ведь ты теперь все знаешь, перед тобой больше не нужно притворяться.
Бедняжка Фанни снова удивилась:
– Перед Шарлоттой… Да, конечно. Если все это для вас имеет такой глубокий смысл, и если вы в самом деле так спланировали… Тогда все сходится, и вы опять получаетесь вместе. Таких, как ты, просто и на свете больше нет! Ты необыкновенная! – восхищенно выдохнула она.
Мегги ответила очень сдержанно:
– Нет, во мне нет ничего необыкновенного, я просто умею молчать, если нужно.
– Это же и есть самое необыкновенное! Я, например, не умею молчать, в этом смысле мне до тебя далеко. – И миссис Ассингем вновь, не скрываясь, погрузилась в мрачное раздумье. – Ты говоришь, теперь я все знаю, но кое-что я никак понять не могу. – Ее собеседница не произносила ни слова, дожидаясь продолжения, и Фанни продолжила: – Как все-таки может быть, чтобы Шарлотта не обратилась к нему за разъяснениями, не воззвала к его чести, не спросила, в конце концов, напрямик, знаешь ты или нет?
– Как могла она не спросить? – повторила княгинюшка своим чистым голосом. – Конечно, она наверняка спросила!
– Но тогда?..
– Ты думаешь, тогда он бы непременно ей рассказал? Но ведь я об этом и говорю, – сказала Мегги. – Он ничего такого не сделает, совсем наоборот.
Фанни Ассингем мысленно взвесила это утверждение.
– Если она прямо попросит сказать ей правду?
– Если она прямо попросит сказать ей правду.
– Взяв с него честное слово?
– Взяв с него честное слово. О чем я тебе и толкую.
Фанни Ассингем собрала остатки храбрости.
– Попросит, чтобы он сказал ей правду?
– Да кому угодно.
Лицо миссис Ассингем просветлело.
– Он просто-напросто беззастенчиво солжет?
Мегги подтвердила, даже не запнувшись:
– Он просто-напросто беззастенчиво солжет.
Ее собеседница так и застыла, но уже в следующую секунду от избытка чувств бросилась Мегги на шею.
– Ах, если бы ты только знала, как у меня отлегло от сердца!
