Тем временем дело приближалось к шести часам, золотистый июльский вечер лежал над обступившими поместье лесами Кента, а отец с дочерью успели проанализировать социальную эволюцию своих старинных приятельниц, которые, сколько можно судить, по-прежнему рвутся к недостижимому, так и не выйдя за пределы родных городов в отношении своего нравственного, финансового, разговорного – как бы это назвать? – снаряжения, и неизменно появляются вновь и вновь, словно кочующее племя Вечных Жидовок[54]. В конце концов наша парочка истощила свое остроумие, всесторонне обсудив своих милых подружек, – чтобы не сказать зверушек, – и Мегги после короткой паузы заговорила совсем о другом; вернее сказать, связь между двумя темами имелась, но ее трудно было заметить с первого взгляда.
– Я сейчас не показалась тебе смешной, когда удивлялась, чего ради некоторые люди так стараются? Ты не считаешь, что это был… ну, дурацкий вопрос, что ли?
– Дурацкий? – удивился мистер Вервер.
– Я хотела сказать – слишком надменный, будто бы с высоты нашего счастья. Или вообще нашего положения в целом, это я имела в виду. – Мегги говорила как бы из обычной своей совестливости, заставлявшей ее постоянно подводить счета в книге человеческих отношений. – Я вовсе не хочу «чваниться» своим положением в обществе, – пояснила она.
Отец выслушал ее с таким видом, словно его еще могли удивить подобные проявления ее щепетильности и привычной заботы о других – не говоря уже об очаровательной деликатности и красоте. Он как будто не прочь был посмотреть, как далеко она способна зайти в своем великодушии, к полной радости отцовского сердца. Но Мегги вдруг замолчала, словно испуганная тем, как много зависит для него от того, что она скажет. Они все время избегали говорить о серьезном, упорно сторонились реальности и, словно стараясь скрыть собственные предосторожности, то и дело снова впадали в тон того, давнего разговора, происходившего в этом же укромном уголке. Наконец она заговорила опять.
– Помнишь, когда они приезжали в прошлый раз, я сказала тебе, что не совсем уверена, есть ли оно у нас на самом деле?
Мистер Вервер добросовестно напряг память.
– Ты имела в виду положение в обществе?
– Да. Как раз тогда Фанни Ассингем объяснила мне, что, если мы будем по-прежнему жить, как жили, то ничего не добьемся в свете.
– Это и навело нас на мысль пригласить Шарлотту?
О да, нетрудно было вспомнить – они достаточно часто говорили об этом.
Мегги еще немного помолчала. Значит, он уже в состоянии понять и признать, что в тот критический момент их «навели» на мысль пригласить Шарлотту. Казалось, им было необходимо выяснить между собой этот вопрос как основу честного мнения о достигнутых успехах.
– Что же, – снова заговорила Мегги, – когда я вспоминаю свое отношение к Китти и Дотти, то я считаю, даже если в то время мы не занимали такого высокого положения, как сейчас, или как там это называется, все равно было непростительно думать, что другие не должны тянуться за мной, а обязаны смирненько довольствоваться своей участью. А ведь мы именно так и думали, – закончила она.
– О да, – философически отвечал мистер Вервер. – Я помню, что мы тогда думали.
Мегги как будто пыталась задним числом оправдать барышень Латч.
– Достаточно плохо смотреть на людей свысока, если сам занимаешь высокое положение. Но еще хуже быть высокомерным, – а я очень боюсь, что я такой была, да и теперь осталась, – когда на самом деле ты не настолько уж выше других. – Мегги говорила почти поучительным тоном, что с ней, признаться, случалось нередко даже и теперь. – Всегда нужно стараться войти в положение другого человека, представить себе, чего ему, может быть, не хватает в жизни. Правда, Китти и Дотти вряд ли могли бы себе представить, что нам чего-нибудь в жизни не хватает! – прибавила она. – А уж теперь-то, теперь! – И Мегги умолкла, как бы извиняя их завистливое изумление.
– А теперь они еще лучше могут убедиться в том, что можно иметь все, все сохранить и все-таки не загордиться.
– Нет, мы не загордились, – ответила Мегги, чуть помолчав. – Пожалуй, нам даже капельку не хватает гордости.
Но она тут же вновь переменила тему. Сделать это можно было, только вернувшись опять к прошлому, которое притягивало ее словно по волшебству. Возможно, этим она пыталась удержать отца рядом с собой, не дать ему снова погрузиться в реку времени.
– Мы уже говорили об этом, говорили! Ты не помнишь, а я хорошо помню. Ты тоже ни о чем не догадывался, потому что ты такой хороший. Совсем как Китти и Дотти, ты думал, что мы занимаем достаточно высокое положение, и очень удивлялся, когда я говорила, мол, нужно бы честно сказать им, что мы не делаем того, что они думают. В сущности, мы и сейчас этого не делаем. Мы ведь на самом деле не вводим их в свет, не знакомим с людьми, с которыми им хотелось бы познакомиться.
– А как же те люди, с которыми они сейчас пьют чай?
Мегги круто обернулась.
– Вот точно то же самое ты спросил в тот раз – тогда у нас тоже были гости к чаю. А я сказала тебе, что они тут совершенно ни при чем.
