– И что с того? Разве сложившаяся ситуация не заслуживает небольшой жертвы? Мы можем вернуться в Рим вместе с ними, как только вы пожелаете.
От этих слов она на мгновение застыла – он уже видел однажды такую реакцию, не совсем понятную для него, когда говорил о том, что они могли бы сделать вместе в некоем гипотетическом случае.
– Заслуживает небольшой жертвы – ради кого? Ради нас, естественно, о да, – проговорила Шарлотта. – Мы хотим их повидать ради своих собственных причин. То есть вы хотите, – прибавила она с довольно загадочной улыбкой.
– И вы тоже, дорогая, и вы тоже! – отважно провозгласил мистер Вервер.
– Ну да, я тоже, – согласилась она без дальнейших возражений. – Но ведь для нас от этой встречи что-то зависит.
– Да уж! А для них разве ничего не зависит?
– Что может для них зависеть, ведь они, как видно, не намерены пресечь наши отношения? Я еще могла бы себе представить, что они бросятся сюда с превентивными целями. Но такая бурная радость, энтузиазм, который не позволяет ждать и дня! Должна признаться, – заметила Шарлотта, – меня это несколько озадачивает. Можете считать меня неблагодарной и подозрительной, – прибавила она, – но этого просто не может быть, чтобы князь захотел вернуться раньше времени. Он так хотел этой поездки.
Мистер Вервер обдумал ее слова.
– Так ведь поездка состоялась, разве нет?
– Да, ровно настолько, чтобы успеть прочувствовать, как ему там хорошо. Кроме того, – сказала Шарлотта, – он, возможно, видит ситуацию совсем не в таком розовом свете, как, по вашему мнению, видит ее Мегги. Вряд ли он ожидал, что вы ни с того ни с сего преподнесете его жене выскочку-мачеху.
Адам Вервер посмотрел на нее очень серьезно.
– В таком случае, боюсь, придется ему примириться с тем, с чем готова примириться его жена, – просто потому, что она с этим согласна, если уж он не может придумать никакой иной причины. Как-нибудь он это переживет, – объявил мистер Вервер.
Шарлотта на мгновение подняла глаза, пораженная его тоном, и вдруг сказала:
– Дайте взглянуть еще раз, – и взяла у него сложенный листок, который мистер Вервер все еще держал в руке. Заново перечитав телеграмму, Шарлотта спросила: – Может быть, все это – просто способ потянуть время, не хуже всякого другого?
Снова мистер Вервер воззрился на нее в изумлении, но тут же со своим характерным жестом, который она уже не раз у него подмечала в минуты растерянности, – приподнятые вверх плечи одновременно с направленным вниз движением рук, заложенных в карманы, – резко отвернулся и отошел в сторону, не произнося ни слова. В состоянии, близком к отчаянию, он пересек дворик отеля – перекрытый арками, отделанный изразцами, надежно защищенный от громких звуков и грубых зрелищ, обогреваемый, отделанный позолотой, увешанный драпировками, только что не устланный коврами, с экзотическими деревьями в кадках, экзотическими дамами в креслах, с общим налетом экзотики и незримого присутствия парящей, чуть трепеща крылышками, неотступной, обволакивающей парижской атмосферы, – дворик этот был похож на некое просторное помещение, вроде приемной врача, дантиста, хирурга, где томятся, мучаясь одновременно страхом и нетерпением, варвары, ожидающие назначенной ампутации или удаления всевозможных наростов и ненужных придатков избыточного варварства. Мистер Вервер дошел до ворот, и тут к нему вернулся обычный оптимизм, казалось, еще обострившийся от одного только здешнего воздуха. Улыбаясь, мистер Вервер возвратился к Шарлотте.
– Вам очень трудно представить себе, что, когда мужчина так сильно влюблен, как Америго, для него естественно чувствовать то же, что чувствует его жена, верить тому, чему она верит, желать того, чего желает она? Разумеется, если к тому нет никаких особых препятствий.
Это подействовало. Шарлотта с готовностью согласилась признать, что такая возможность выглядит вполне естественной.
– Да, если человек безмерно влюблен, можно представить себе все, что угодно.
– А разве Америго не безмерно влюблен?
Она ответила не сразу, словно подыскивала подходящее слово, чтобы выразить меру чувств Америго, но в конце концов повторила вслед за мистером Вервером:
– Безмерно.
– Вот видите!
Но она по-прежнему улыбалась – она все еще не вполне соглашалась с ним.
– Это еще не все, что требуется.
– Чего же больше?
– А вот что – его жена должна суметь добиться, чтобы он действительно поверил, что она действительно верит. – И Шарлотта пояснила еще более ясно и логично: – Насколько он по-настоящему поверит, в данном случае будет зависеть от того, насколько она по-настоящему верит. Например, – продолжала Шарлотта, – князь, может быть, пришел к выводу, что Мегги, как правило, стремится всегда и во всем угождать вашим желаниям. Возможно, он учитывает, что на его памяти она никогда не поступала иначе.
– Что ж, – сказал Адам Вервер, – чем это может его испугать? Какая такая ужасная катастрофа разразилась из-за этой особенности в характере Мегги?
– Да как раз вот эта! – С этими словами Шарлотта как будто выпрямилась во весь рост, представ перед ним прямой и открытой, как никогда раньше.
