– Сам по себе наш маленький вопрос? – Глядя на нее в эту минуту, он так разволновался, что мог разве только мягко удивиться в ответ. – Может быть, имеет смысл немного подождать, прежде чем называть его катастрофой?
Шарлотта в самом деле подождала с ответом, хотя, безусловно, и не столь долгий срок, какой имел в виду мистер Вервер. Но когда минута истекла, Шарлотта заговорила все так же мягко:
– Чего вы намерены ждать, милый друг?
Вопрос повис в воздухе. Тем временем оба смотрели друг на друга так внимательно, точно каждый выискивал в другом признаки откровенной иронии. И в самом деле, эти признаки проявились настолько явно в лице мистера Вервера, что Шарлотта, словно стыдясь произведенного эффекта, и в то же время как будто вынужденная наконец извлечь на свет божий нечто, до сих пор тщательно скрываемое, внезапно резко изменила тактику, приведя чрезвычайно логичный довод:
– Вы, может быть, не обратили внимания, но я никак не могла не заметить, что, вопреки всем вашим предположениям – нашим предположениям, если угодно, – Мегги пишет о своей радости только вам одному. Ко мне она не обращается с излияниями и восторгами.
Это был сильный аргумент, и мистер Вервер невольно запнулся, глядя на нее расширенными глазами. Но, как и прежде, сохранил присутствие духа – не говоря уже о добродушном чувстве юмора.
– Вы жалуетесь как раз на то, что окончательно решает дело. Она уже считает, что мы – одно!
Бог с ней, с логикой; умеет он все-таки сказать!.. Шарлотте вдруг страшно захотелось сделать ему приятное. Так она и поступила, очень просто и недвусмысленно.
– Знаете, вы мне и правда нравитесь.
Что же могло из этого воспоследовать, как не то, что мистер Вервер еще пуще взыграл духом?
– Я понял, в чем дело. Вы не успокоитесь, пока не получите «добро» от самого князя. Пойду-ка я, – объявил счастливец, – протелеграфирую ему по секрету, что вам хотелось бы получить от него несколько слов, ответ оплачен.
А Шарлотта на это, очевидно, могла только улыбнуться опять:
– Какой именно ответ оплачен – его или мой?
– О, я с радостью оплачу любой ваш ответ, пусть в нем будет сколько угодно слов. – Он добавил, продолжая шутку: – И не стану требовать, чтобы вы показали мне свое послание.
Она ответила в тон:
– А послание князя показать потребуете?
– Ни в коем случае. Можете сохранить его в глубокой тайне.
Он говорил так, словно и впрямь собрался телеграфировать князю, но тут Шарлотта, видимо, решила, что шутка зашла слишком далеко и теперь слегка отдает дурным тоном.
– Все это ничего не значит. Разве только он сам захочет прислать мне несколько слов. Но с чего бы такая мысль пришла ему в голову? – спросила Шарлотта.
– В самом деле, не с чего, – подхватил мистер Вервер. – Он ведь не знает о вашей патологической щепетильности.
Шарлотта не была в этом так уверена, но вслух согласилась:
– Да, это ему пока что неизвестно. Может быть, когда-нибудь он с этим столкнется, но пока еще нет. Во всяком случае, я готова применить к нему презумпцию невиновности. – На этом, по мнению Шарлотты, дело как будто прояснилось, но тут же ее вновь охватило беспокойство. – Зато у Мегги нет такого преимущества, она-то знает о моей патологии.
– Что ж, – сказал Адам Вервер, которого все это наконец слегка утомило, – я думаю, она вам еще напишет.
Об этом столько говорилось, что он и сам начал понемногу ощущать, что такое упущение со стороны его дочери в самом деле несколько странно. А ведь Мегги ни разу в жизни не случалось делать что-то неправильное дольше трех минут подряд.
– Ах, я же не утверждаю, будто у меня есть на это право, – сделала Шарлотта довольно причудливую оговорку – и ее слова как будто подтолкнули мистера Вервера.
– Очень хорошо: я и сам бы этого хотел.
И тут, словно растроганная тем, что он с таким постоянством принимает ее точку зрения, и притом более или менее вопреки самому себе, Шарлотта доказала, что она тоже способна пойти ему навстречу.
– Я говорю об этом только потому, что Мегги всегда и во всем безупречна, а тут вдруг ей не хватило великодушия. Она, конечно, не обязана, – продолжала Шарлотта, – но если все-таки напишет (вот вы же считаете, что мы еще можем этого ожидать), это будет завершающий штрих. Это будет прекрасно.
– Тогда пошли завтракать. – Мистер Вервер глянул на часы. – Письмо будет здесь, когда мы вернемся.
– А если не будет, – улыбнулась Шарлотта, оглядываясь по сторонам в поисках боа из перьев, которое она отложила, сойдя вниз, – если не будет, что ж, значит, для полного счастья нам не хватило сущего пустяка.
Он увидел ее боа на ручке кресла, с которого она поднялась ему навстречу, и подал ей, стараясь держать повыше, чтобы чудесная пушистая мягкость касалась лица – ибо это было дивное изделие Парижа, купленное накануне под его непосредственным покровительством. Но прежде, чем отдать боа Шарлотте, он на мгновение задержал его в руке.
– Так вы обещаете не беспокоиться больше?
Она задумалась, глядя на его восхитительный подарок.
– Обещаю.
– Никогда-никогда?
– Никогда-никогда.
