– Любовь моя, ты и не могла бы, даже если бы считала, что это необходимо, – вот и все, что я хотела сказать. И никто не может, и тут совершенно нет никакой моей заслуги; просто так получилось, что мое положение до невозможности определенное, как у булавки, которую воткнули в подушечку по самую головку! И деваться мне некуда – большей определенности и вообразить нельзя. Так уж все у меня сложилось!
Право же, Фанни никогда еще не приходилось слышать таких выразительных речей, притом произнесенных с такой решительностью. В глазах у нее засветилось какое-то тревожное понимание, которое она, впрочем, постаралась скрыть, по своим собственным причинам.
– Да, наверное, но разговоры о том, как ты представляешь себе свое положение – это не ответ на мой вопрос. Признаться, – прибавила миссис Ассингем, – это скорее повод еще больше настаивать на ответе. Ты говоришь, мы с тобой «откровенны» друг с другом. А как же иначе? Если Мегги уехала, потому что слишком сильно тревожилась за отца, и при этом согласилась, чтобы ее муж появился здесь с тобой, разве не стоит обсудить причину ее тревоги?
– Если и не стоит, – откликнулась Шарлотта, – так только потому, что причина очевидна. Для меня это не причина, как и тогда, когда я согласилась с решением Адама, чтобы я поехала сегодня без него; а я абсолютно всегда соглашаюсь с его решениями. Но это, конечно, не меняет того факта, что дочь моего мужа считает, что именно она, а не его жена, должна находиться при нем во время болезни, именно она должна пожертвовать своим развлечением, притом что у этой дочери имеется свой собственный муж тут же рядом. – После чего Шарлотта прибавила в виде пояснения: – Мне остается только осознать простую истину: с точки зрения Мегги, в целом, отцы ценятся выше, чем мужья. А мое положение таково, – закончила она, – что я – ты ведь понимаешь? – не могу с этим не считаться.
Слегка задыхаясь, но стараясь не показывать этого, миссис Ассингем повернулась, точно на пружинке.
– Если ты пытаешься намекнуть, будто она не любит князя всем сердцем!..
– Я не говорю, что она не любит его всем сердцем. Я говорю, что она не думает о нем, и только. Одно не обязательно следует из другого. Такая уж у нее любовь, – сказала Шарлотта. – И почему бы нам с ним, в конце концов, не появляться вместе на людях, как ты это называешь? Нам с ним, дорогая, – улыбнулась она, – уже случалось раньше появляться вместе на людях.
Приятельница молча смотрела на нее и вдруг выпалила:
– Ты должна быть абсолютно счастлива. Тебя окружают такие хорошие люди!
На этот раз Шарлотта замерла в полной неподвижности; впрочем, через минуту ее лицо просветлело, обретая вновь свое прежнее сияние, изысканное и самую чуточку жесткое.
– Разве может человек сказать вслух о себе самом такую опасную и хвастливую бессмыслицу? Гораздо благоразумнее, если это скажет о тебе кто-нибудь другой, кто готов по доброте душевной взять на себя подобную ответственность; тогда можно проявить свое хорошее воспитание, воздержавшись от возражений. Я, во всяком случае, возражать не стану – не доставлю тебе такого огорчения… или чего уж там еще.
– Честное слово, дорогая, я от всего сердца надеюсь, что не станешь! – И старшая из подруг облегчила душу звонким смехом, прозвучавшим несколько громче, чем можно было ожидать, учитывая, что дамы приложили столько стараний к тому, чтобы побеседовать, не привлекая к себе внимания.
Ее демонстративная реплика не произвела ровно никакого впечатления на Шарлотту.
– Мы так долго отсутствовали после свадьбы, еще и несколько месяцев провели в Америке – Мегги до сих пор наверстывает упущенное за время разлуки, всячески показывает, как скучала по нему. Ей его не хватало; несмотря ни на что, общение с ним для нее и сейчас – первая жизненная необходимость. Она изо всех сил старается проводить с ним как можно больше времени: тут минутка, там минутка, набегает очень даже немало. С тех пор, как мы поселились раздельно – все же так во всех отношениях удобнее, – поспешно заверила Шарлотта, – она, право, видится с ним чаще, чем когда они жили в одном и том же доме. Чтобы устроить это, Мегги пускается на разные ухищрения, чего ей не приходилось делать, пока они жили вместе. Но она любит манипулировать людьми, – ровным голосом продолжала Шарлотта, – это как раз в ее характере, и в результате раздельное ведение хозяйства их только сближает. Сегодня, например, по сути, все получилось так, как она подстроила. Ей нравится, когда они с ним проводят время вдвоем. И ему тоже так больше нравится, – объявила наша юная дама. – Поэтому я и говорю, что положение мое вполне определенное – или, иными словами, я занимаю в доме вполне определенное место. А в таких случаях главное, как говорится, «знать свое место». А как тебе кажется, – неожиданно закончила она, – ведь в этой ситуации и князь, выходит, тоже занимает вполне определенное место?
