– Зачем это я ему понадобилась? – После чего почувствовала, не глядя, удесятерившуюся растерянность Фанни и услышала, как князь произнес властно и даже довольно сухо:
– Нужно идти немедленно – это высочайшее повеление.
Посол, также обладающий определенными полномочиями, уже успел каким-то образом подхватить ее под руку, и она удалилась вместе с ним, смутно сознавая, что князь, продолжая говорить с ней, обернулся к Фанни Ассингем. Он объяснит позже – а кроме того, Шарлотта поймет и сама. Но Фанни Ассингем он адресовал свой смех – видимо, в знак того, что такому надежному другу не нужны никакие объяснения.
Тем не менее следует заметить, что такое предположение было весьма слабо обосновано, в чем князь сейчас же и убедился. Оставшись с ним наедине, миссис Ассингем немедленно доказала свою неподкупность:
– За Шарлоттой посылают через вас?
– Нет, моя дорогая; через посла, как вы сами видели.
– Ах, но ведь в последние четверть часа вы с послом для всех – словно единое целое. Он – ваш посланник. – Чем дольше Фанни рассматривала этот вопрос, тем больше ей в нем открывалось. – А ее объединяют с вами; она как бы ваш довесок.
– О, «довесок», – развеселился князь, – cara mia, что за наименование! Скажите лучше: мое украшение и моя гордость! И такое обстоятельство настолько необычно для тещи, что вы, конечно, не станете к этому придираться.
– На мой взгляд, у вас и без нее найдется чем украсить себя – и чем гордиться, это уж наверняка. И никакая она вам не теща, – заметила миссис Ассингем, – а в подобных случаях эти тонкие различия имеют огромное значение. Между вами совершенно нет никакого родства, и если в высших сферах о ней знают только то, что она выходит в свет вместе с вами, тогда… тогда!..
И она умолкла, как бы сраженная чрезмерно ярким видением.
– Тогда, что тогда? – дружелюбно поинтересовался князь.
– В таком случае лучше бы о ней совсем ничего не знали!
– Но я вас уверяю, сейчас я о ней и слова не сказал. Не думаете же вы, будто я спросил, не желают ли там ее видеть? – насмешливо осведомился молодой человек. – Неужели вам еще нужно объяснять, что Шарлотта всегда и везде говорит сама за себя? А особенно – в такой обстановке, как сегодня, и когда она выглядит так, как нынче вечером. Как можно ее не заметить? Как может не быть у нее «успеха»? Кроме того, – прибавил он, а миссис Ассингем не мешала ему говорить, только пристально всматривалась в его лицо, словно желая увидеть, как именно он это скажет, – кроме того, мы с ней действительно принадлежим к одному семейству, к одному… Как это у вас называют? К одной «фирме». Учитывая, в каком близком родстве состоят наши sposi, мы с нею уж никак не просто знакомые. Мы с ней в одной лодке. – И князь улыбнулся с приятной откровенностью, придававшей совершенно особенный оттенок его пылкой речи.
От Фанни Ассингем не ускользнул особый смысл его интонации, заставившей ее на какое-то мгновение искать убежища в том уголке сознания, где она могла сказать себе самой: как хорошо, что она не влюблена в такого человека! Точно так же, как прежде с Шарлоттой, она пришла в смятение от разрыва между тем, что приходилось понимать, и тем, о чем можно было говорить, между тем, что чувствовала, и тем, что могла показать собеседнику.
– Просто, мне кажется, очень важно, чтобы… Теперь, когда вы все поселились здесь более или менее надолго… Чтобы Шарлотта была представлена, чтобы она появлялась в обществе именно как жена своего мужа, и никак иначе. Я не знаю, что вы имеете в виду, говоря «в одной лодке». Шарлотта, естественно, находится в лодке мистера Вервера.
– Помилуйте, а разве я не в той же лодке мистера Вервера? Да ведь если бы не лодка мистера Вервера, я сейчас был бы… – и быстрым, чисто итальянским жестом князь выразительно указал какую-то глубочайшую из глубин, – там, на самом, самом дне.
