Золотая империя полностью

– Что это? – Пепла было так много. Слишком много. – Что она со мной сделала?

Визареш отодвинулся подальше, массируя горло.

– Ты был практически мертв, когда мы с Аэшмой доставили тебя сюда. Один из предателей ввел тебе раствор железа. Омерзительно блестящая идея, если честно. Оно все еще в тебе. Манижа сказала, что без магии невозможно извлечь его из крови. Поэтому ей пришлось спасать тебя другим способом. – Его недружелюбный и хитрый взгляд встретился с взглядом Дары. – Какая удача, что у нее в хозяйстве остались мертвые родственники. Сам знаешь, что говорят о силе Нахид…

Дара закричал, отряхивая кости с рук, и на заплетающихся ногах попытался выбраться из горящей ямы. Он споткнулся и неуклюже упал на колени, подняв еще большее облако пепла. Пепел попадал на язык, в глаза, оседал на коже.

Тела Нахид из склепа… о Создатель. Мужчины, женщины и дети – все, кто погиб под пятой Кахтани. Его благословенные Нахиды, даже в смерти лишенные покоя, обреченные гнить под озером, а затем сгореть только для того, чтобы их священное пламя могло вернуть жизнь такому чудовищу, как он сам. Дара попятился от пепла, падая на холодный пол, и изрыгнул расплавленное вещество, опалившее плитку.

Визареш рассмеялся.

– Ах, Афшин, не отчаивайся! По крайней мере, она жива. Перевороты – экая мерзость. Моих рабов втягивали в такое количество переворотов, что мне и не счесть, и те всегда оказывались намного кровопролитнее, чем планировалось изначально. Но когда переворот заканчивается провалом? – Глаза ифрита сверкнули. – Нет мести более беспощадной, чем месть того, кто едва не лишился власти.

Дара вцепился в табуретку, силясь подняться на ноги.

– Где она?

– На арене. Это единственное место подходящего размера.

Подходящего размера? Дара шагнул вперед, и вся комната завращалась. Он попытался призвать магию, но та приходила рваными, нестабильными волнами, словно он тянулся к чему-то, что ему больше не принадлежало. Огонь охватывал его фрагментами: лишь одна рука превратилась в пламя, и боль исчезла в левом боку, но не в правом.

Создатель, что же со мной не так? Спотыкаясь, как пьяный, Дара добрался до двери лазарета и схватился за ручку.

– Ты мог улететь, Афшин, – повторил Визареш. – Нахиды не заслуживают твоей преданности. Никто в их мире ее не заслуживает. Будь ты мудрее, ты бы понял это прежде, чем сгубить себя ради них.

– Я – часть причины, по которой их мир стал таким, каков он есть. Я их не оставлю.

Дара распахнул дверь.

И взмолился, чтобы спасти его бану Нахиду было еще не слишком поздно.

Во дворце было сверхъестественно тихо и пусто, хотя яркое солнце, льющееся сквозь каменные балюстрады, указывало на дневной час. Сердце Дары колотилось бешено, дыхание рваным эхом раздавалось в пыльных коридорах. Куда подевались приказчики? Слуги, солдаты и писцы? Десятки служащих, которые должны сновать туда и сюда, выполняя то одно, то другое поручение, сосредоточенные и нервные в организации нового, сумбурного правления, в попытках предотвратить гражданскую войну и массовый голод?

Визареш сказал, что Манижа жива. Его бану Нахида уцелела. Дара пытался отогнать все остальные мысли, устремившись вперед. Все еще можно исправить. Что бы это ни было, все еще можно исправить.

Запах крови ударил в нос, когда он был еще очень и очень далеко от арены.

А к тому моменту, как он на нетвердых ногах вывалился из черного хода, воздух до того пропитался смрадом гниения и испражнений, что Дара едва не задохнулся. Этот запах, запах поля брани, перенес Дару в худшие моменты его жизни. Но здесь, на этой арене, в этом дворце – в самом сердце сектора дэвов, который Дара всеми силами старался защитить, не должно было развернуться никакого поля брани. Как могли джинны проникнуть сюда? Сколько дэвов убили?

Заслышав женский крик, он перешел на бег. Дверь впереди оказалась заперта, и он вышиб ее ногой, закряхтев от натуги.

В ту же минуту в Дару нацелились из двух луков. И все же он вздохнул с облегчением – оружие держали его воины.

– Афшин, – выпалил один из них, Пироз. Его трясло. – Слава Создателю.

Дара схватил его за плечо:

– Что происходит? Я очнулся в лазарете, дворец пуст, а…

С арены донесся еще один крик. Дара сделал шаг вперед.

Второй солдат преградил ему путь.

– Прости, Афшин, – пробормотал он. – Но госпожа велела, чтобы ей не мешали.

– Не мешали?

Солдаты перекинулись неуверенными взглядами. Ответил Пироз:

– Она… наказывает предателей.

То, как он это сказал, заставило кровь стынуть в жилах Дары.

– Посторонитесь.

– У нас приказ…

Но Дара распихнул их обоих в стороны и прошел дальше.

– Я не могу умереть, – предупредил он. – Помните об этом, если вздумаете стрелять мне в спину из оружия, с которым я учил вас обращаться.

Когда он распахнул последнюю дверь, до него донеслись прерывистые рыдания.

– Простите меня, госпожа. Каюсь, каюсь!

– Мне не нужно твое покаяние. – Голос Манижи был холоднее, чем он когда-либо слышал. – Я уже сказала, что мне от тебя нужно. Назови свое имя, и я пощажу твое дитя.

Дара выбежал на арену.

Он упал на колени.