Дара вернулся во дворец в подавленном настроении. Его раны все еще заживали – или все никак не заживали, одному Создателю ведомо, – и прогулка переутомила его, поэтому к тому времени, когда он добрался до своей маленькой комнаты рядом с конюшнями, все его тело и мышцы ломило.
На ходу он прижимал запястье к груди. Око Сулеймана, проклятый реликт невыносимо болел, и тяжесть металла раздражала незажившую кожу. Уже не в первый раз Дара подумывал о том, чтобы просто отсечь себе руку, какие бы ни были последствия. Эта боль не могла быть намного лучше преисподней.
У дверей его ждали два воина, Иртемида и молодой рекрут, какой-то желтолицый юнец, имени которого Дара не помнил.
Он недовольно остановился.
– Вы заграждаете мне путь к кровати.
Иртемида была напряжена.
– Афшин, где ты был? Мы искали тебя несколько часов.
Дара вдруг осознал, что к его сапогам прилипли пожухлые листья.
– Гулял.
Юнец нахмурился:
– Посреди ночи?
– И что такого? – Дара сверкнул глазами. – В мое время, если бы я позволил себе так разговаривать с вышестоящим офицером, я бы целый год потом чистил вольеры симургов.
– Он не хотел обидеть, – быстро заступилась за него Иртемида. – Бану Манижа просила нас доставить тебя к ней.
Даре это не понравилось. Они с Манижей не виделись с тех пор, как она вышвырнула его с арены, и он не мог представить худшего времени для этого разговора, чем прямо сейчас, когда его тело было измождено, а эмоции – в раздрае после встречи с Зейнаб.
Но и отказать он ей не мог. Бросив последний тоскливый взгляд на дверь – там его действительно ждала удобная кровать, а слабый запах и шум лошадей внизу убаюкивали Дару, погружая его в грезы о том, что он находится совсем в другом месте.
Он скривился:
– Конечно. Готов служить.
Его привели к Маниже, в бывший кабинет Гасана. Сначала Дару удивило ее желание обосноваться там, в то время как сама Манижа даже велела починить стол последнего короля Кахтани, чтобы присвоить себе и его. Дара предложил наколдовать для нее новый кабинет, просторный и светлый, поближе к лазарету или саду, но она отказалась.
– Гасан отнял у меня все, – сказала она тогда, проводя пальцами по филиграни из слоновой кости в полированной поверхности отреставрированного деревянного стола. – Мне доставляет удовольствие забирать себе его вещи.
Настроение Дары испортилось еще больше, когда он вошел в кабинет. Манижа ждала его не одна, а с Визарешем. Они сидели друг напротив друга, и это показалось ему странным. Обычно Манижу сопровождал Аэшма, в то время как Визареш исполнял его поручения или строил какие-то свои козни, за которыми ифриты обычно коротали свои дни.
– Афшин! – Манижа взглядом пригвоздила его к порогу. – Наконец-то. Я уже начала волноваться, что с тобой что-то случилось. – Она опустила глаза на листья на его одежде: – Гулял по лесу?
– Мне нравится в лесу. Там пусто.
Она вздохнула, взглянув на его конвоиров:
– Оставьте нас.
Те повиновались, закрыв за собой дверь. Воздух в комнате был спертый, душный, и, чувствуя легкое головокружение, Дара кивнул на задернутые шторы:
– Ты не против, если я открою окно? В саду дует такой приятный ветерок.
– Я не хочу видеть сад. Это напоминает мне о брате.
Дара поморщился. Он ведь слышал, как она сокрушалась об этом раньше, но забыл.
– Прости.
– Все в порядке. Присаживайся, – Манижа указала на подушку рядом с Визарешем.
Ифрит злобно ему улыбнулся:
– Ты побледнел, Афшин. Неужто последнее воскрешение прошло не гладко?
– Еще как, – ответил Дара со всей открытостью, на какую был способен. – Я стал замечать, что почему-то веду себя неуравновешенно, непредсказуемо, и иногда меня так и тянет вонзить нож в горло какой-нибудь огненной твари поблизости. Кстати… я уже говорил тебе, как ярко ты сегодня пылаешь?
– Довольно, – раздраженно процедила Манижа. – Визареш, ты тоже нас оставь, пожалуйста.
С преувеличенным поклоном ифрит выполнил приказ.
Но это не помогло разрядить напряжение в комнате. Дара прижал ладони к ногам, пытаясь подобрать слова. Он никогда раньше не испытывал подобного ни к одной живой душе: смеси преданности и страха, любви и отвращения.
Но оставшись наедине с Манижей, он вспомнил о том, кто еще должен был быть здесь с ними, и начал с этого.
– Мне очень жаль, бану Манижа. Я знаю, что говорил это раньше, но это так. Я очень сожалею о том, что случилось с Каве.
– Я знаю, – ответила она тихо. – Я тоже. Но его смерть не была напрасной. Она многое прояснила.
– Прояснила?
– Именно. – Манижа даже улыбнулась ему. – Но я забегаю вперед. Как ты себя чувствуешь? Меня встревожила весть о том, что ты покинул лазарет. Я должна знать, где ты находишься, Афшин, днем и ночью. Твое благополучие очень важно для меня.
Дара прочистил горло.
– Я в порядке, – солгал он.
– В полном порядке? Ты не чувствуешь себя изменившимся? Ослабевшим? – Она протянула руку и коснулась тряпки, которой Дара обмотал реликт на запястье. – А я думала, это вызовет у тебя ряд вопросов.
Дара поборол желание выдернуть руку.
– Я рассудил, что придет время и ты сама мне все расскажешь.
