Вот только в этих жар-птицах не было ничего обыкновенного. Их перья, обычно изумлявшие своей ослепительной расцветкой в малиновых, шафрановых и золотых тонах, потускнели, присыпанные пеплом и покрытые пурпурными нарывами. Перед их пустыми остекленевшими глазами жужжали мухи, а из полуоткрытых клювов капала пена.
– Они просто стоят на месте и за все время даже не шелохнулись, – сказал Муса дрогнувшим голосом. Джамшид ушел переодеваться для встречи таинственного гостя. – Сначала мы хотели загнать их в стойла, но их не сдвинуть с места. Они выглядят полумертвыми.
Вокруг уже собралась группа джиннов, которые перешептывались и с явным беспокойством тыкали пальцами в птиц. Когда Нари подошла ближе, толпа перед ней расступилась, пропуская вперед. Кольцо с печатью на ее пальце зудело с того самого момента, как она покинула замок, а теперь стало болезненно холодным.
Предупреждение. Нари снова вгляделась в бирюзовые глаза симурга, лихорадочно блестящие и абсолютно пустые. В них не было искры, движения – ничего, что указывало бы на жизнь внутри этих существ, и когда Нари протянула руку, пытаясь уловить биение их сердец, не прикасаясь к ним, ее беспокойство возросло. Пульс был, но едва заметный, и меньше всего напоминал о чем-то живом.
– Говоришь, всадник был один? – переспросила она.
Муса кивнул.
– Дэв. Он представился посланцем Манижи и попросил о встрече с твоим братом.
Чувство чего-то жутко неправильного не покидало ее.
– Магия управляет этими созданиями, но магия, совершенно мне не знакомая.
– Может быть, это дело рук Афшина? Он ведь сохранил свои способности, не так ли?
Нари разглядывала жар-птиц, вспоминая дымных зверей, призванных Дарой во дворце. Его творения вселяли ужас, оставляя после себя ураганные разрушения, но были неистовыми в своих атаках; живыми, чего нельзя было сказать об этих жалких, разлагающихся существах.
– Не думаю, что это был Дара.
И тут у нее замерло сердце. Два симурга. Один для всадника.
И еще один – для того, за кем он явился.
Джамшид стоял в ожидании на зарешеченном балконе, выходящем в меджлис, и его силуэт ярко выделялся на фоне россыпи резных бриллиантов: крошечные вспышки света напоминали звезды в небе. Он оглянулся на подошедшую Нари, и та опешила при его виде. Одному Богу известно, где Аяанле раздобыли облачение, подобающее ни много ни мало бага Нахиду, но ее брат был одет в эффектный бело-голубой льняной халат с изображением оленя в прыжке, а его волнистые черные волосы украсила золотая диадема. Он был гладко выбрит, не считая усов, а его лоб рассекала пепельная метка.
В общем, выглядел он очень царственно, и Нари поймала себя на мысли, что теперь он и вел себя тоже по-другому. Джамшид больше не был тихим придворным Дэвом, который старался не высовываться, чтобы не навлечь на себя гнев других джиннов, – он был последним бага Нахидом, воином, ученым и начинающим целителем.
Нари кивнула на диадему с золотым тиснением в виде рычащего шеду:
– А это определенно похитили у наших предков во время завоевания.
– Приятное напоминание, согласись? – Джамшид ткнул пальцем в резную решетку. – Я знаю нашего гостя. Это Саман Пашанур, один из ближайших друзей моего отца. Крупный землевладелец со жреческими корнями.
– Надежный друг?
Джамшид кивнул.
– В детстве я не раз слышал, как он отпускал изменнические замечания о Кахтани, когда выпивал лишнего.
– И он ищет тебя? – спросила Нари.
– С его слов. У меня сложилось впечатление, что о твоем присутствии ему неизвестно. – Джамшид кивнул на черный сундук у ног посланца: – Говорит, что у него есть для меня послание, но отказывается что-либо пояснять, пока не увидит меня.
– Послание в ящике. Звучит многообещающе. – Нари взглянула на брата. Выражение его лица было трудно разобрать в тусклом свете. – Он хочет узнать, в плену ли ты.
– В таком случае, у нас с ним будет что-то общее. Останешься здесь?
– Пока да.
Но как только он ушел, на душе заскребли кошки. Сейчас рядом с ней должен был стоять Али, по обыкновению хмуриться, пытаясь разгадать загадку, и, несомненно, делать совместное пребывание в маленькой темной комнате стократ более неловким.
Смесь горя и беспомощности нахлынула на нее – как же Нари ненавидела это чудовищное незнание. Вдруг Тиамат уже забрала его к себе и убила? Или прямо в эту минуту Али пытают за то, что он отдал кольцо Сулеймана?
Когда Джамшид вошел в комнату, в темных глазах посланника мелькнуло явное облегчение.
