Золотая империя полностью

– Но я забрал порядка тридцати жизней, чтобы спасти одну ее, – глухо пробормотал Дара. – Может, и больше. Хотя какое это имеет значение, правда? Все они были пескоплавы и шафиты. Противоестественные существа, бездушные твари, само существование которых несет для нас угрозу, и их фанатичные сторонники.

– Ты веришь, что они такие?

Слезы жгли ему глаза, влага опять шипела на горячей коже.

– Раньше верил. Раньше я во все это верил, Картир. Я не мог иначе.

Картир смотрел на него без осуждения.

– Почему не мог?

Дара глубоко вздохнул, а затем сказал, озвучив наконец самый потаенный страх своего сердца:

– Потому что это должно быть правдой, Картир. Потому что если шафиты были нормальными, невинными матерями, отцами и детьми и я сделал с ними то, что сделал… – Он вдохнул. – Тогда я проклят. Я чудовище, страшнее самого коварного ифрита, а я… я не хотел быть таким. Я хотел лишь служить своему племени. Мне было восемнадцать, когда Нахиды послали меня в Кви-Цзы. Я боготворил их, доверял им, а они лгали. – Он поднял руки, обводя взглядом храм. – Зачем все это, если оно допускает подобные зверства?

– Не думаю, что правильно судить Создателя по проступкам смертных, – ответил Картир. – Я верю, что Нахиды благословенны. Я верю, что им суждено направлять нас… но это не значит, что они без греха. Это не значит, что они не могут стать жертвами собственных страхов и желаний. Я слишком люблю Нахид, чтобы обременять их своими ожиданиями совершенства. Я не могу. Я видел, как женщина, воспитанная при храме, использовала свой дар, чтобы убивать, в то время как женщина, воспитанная человеком, нарушила табу, которое я считал священным, и спасала жизни.

Дара был близок к тому, чтобы разрыдаться.

– Тогда что же мне делать?

– Для начала начни прислушиваться к этому, – он постучал Даре по голове, – и этому, – он коснулся его сердца, – не меньше, чем ты прислушиваешься к словам жрецов, священных книг и Нахид. Сердце и разум также даны тебе Создателем, не забывай это.

– Сердце и разум говорят мне, что я совершил самое ужасное, самое непростительное преступление. Что я помогал создавать мир, который можно исправить только еще большим насилием. Что я… – Дара резко вздохнул. Все равно это казалось ему предательством. – Что я встал не на ту сторону, – он жалобно взглянул на жреца. – Что мне делать с этой ношей, Картир? Если существует хоть капля справедливости, я должен гореть в огне преисподней. Вместо этого меня продолжают возвращать к жизни. – Он указал на свое тело: – А мой облик? Ифриты живут так на протяжении тысячелетий.

– Разве это не благословение?

– Благословение? – переспросил Дара, и истерические нотки в его голосе эхом разнеслись по пустому пространству. – Это проклятие!

Картир забрал метлу из рук Дары – и вовремя, потому что та как раз начала тлеть.

– Пойдем со мной, Дараявахауш.

Жрец взял его за руку и повел мимо огромной, сверкающей серебром купели в глубину коридоров храма.

– Если позволишь, – сказал Картир, когда они подошли к латунным дверям в конце зала, – я от тебя только и слышу, что «я это, я то». Ты никогда не задумывался, что твое покаяние и твои страдания могут оказаться менее важными, чем искупление вины перед твоими жертвами?

Слова запали в сердце, и Дара не сразу нашелся с ответом.

– Ничего не искупить. Мертвых не воскресишь.

– Ты можешь не множить число мертвых, – возразил Картир. – Ты храбрейший воин из всех, кого я знаю, и ты убегаешь от призраков? Присядь с этой ношей, Дара. Ты можешь обнаружить, что это легче, чем держать ее над головой и ждать, когда она раздавит тебя.

Картир отпер дверь. За ней оказалась небольшая круглая комната со стеклянными полками вдоль стен. В ее центре стояла безыскусная, почти примитивная огненная купель, немногим больше побитой латунной чаши, в которой ярко горел кедр. Пламя отбрасывало свет на всю комнату, отражаясь в стекле и на мягком бархате подушек, хранившихся на полках.

И на изумрудах, которые были повсюду.

Дара отпрянул и поспешно отступил назад, врезавшись в дверной косяк. Сосуды рабов – кольца, лампы, браслеты, ошейники. Их тут были десятки.

Картир сжал его руку:

– Дыши, Дараявахауш. Они не причинят тебя вреда. Они спят.

Он замотал головой, делая над собой усилие, чтобы не оторвать руку Картира со своего плеча и не выскочить из комнаты:

– Я не хочу здесь находиться.

– Они тоже. Но мне кажется, тебе не помешает напоминание о положении, в котором ты оказался, – напоминание, говоря откровенно, о том, что ты встал на сторону с созданиями, которые за это ответственны. Этим душам повезло, но еще не меньше дюжины осталось в мире людей, судя по найденным нами реликтам.

Дара заставил себя расслабиться. Он мог поклясться, что в тишине комнаты слышал их сонное дыхание.

Картир отпустил его.

– В эту комнату я привел бану Нари в ее первый день. Потом она приходила сюда довольно часто. У нее доброе сердце. Я молюсь Создателю, чтобы с ней все было в порядке, где бы она ни находилась. – Он сделал паузу. – Мне и в голову не приходило, что вы окажетесь по разные стороны баррикад.