– Я не в состоянии это исправить, – сказал он. – Я не пророк и не жрец. Я – убийца.
– Опять ты со своим «я», – упрекнул Картир. – Скажи мне, Дараявахауш, какую пользу ты принесешь, горя в этом огне преисподней, в который ты так жаждешь угодить? Как это поможет твоим жертвам? Тебе даровали
– Легко читать проповеди из храма. Вы не видите угроз, которые видим мы во дворце, и не несете ответственности за безопасность десятков тысяч перепуганных джиннов, готовых разорвать друг друга на части.
– Ты прав, не несу, но и ты тоже, – заметил Картир. – Не ты один. Если Манижа хочет править Дэвабадом, она должна
Дара потер виски, задев череп своим собственным кольцом раба. Его чуть не вывернуло наизнанку, когда он вспомнил, как тогда, в больнице, он хотел снять кольцо, чтобы покончить с собой.
Но он выжил, опять же вопреки всему.
Может ли он измениться? Может ли Манижа? Потому что Даре разбивало сердце видеть в ней проблески того лидера, которым она могла бы стать, если бы Гасан не обошелся с ней так жестоко. Она была необыкновенно умна, осмотрительна, уравновешенна и вдумчива. Не только ее сила или имя вызывали в Дэвах желание следовать за ней на край света.
Но переубедить ее будет нелегко.
– Я не знаю и как подступиться к джиннам. Кто из них захочет иметь с нами дело, не говоря уже о том, чтобы доверять нам?
Картир строго посмотрел на него:
– Насколько я помню, один джинн с огромным опытом ведения межплеменной политики сейчас как раз томится у вас в подземелье.
Дара сразу нахмурился:
– Мунтадир ни за что не станет сотрудничать с нами. Он будет только рад наблюдать, как весь дворец – включая его самого – провалится в озеро, если это будет означать, что Манижа и я утонем вместе с ним.
– Ты не знаешь этого наверняка. У Мунтадира есть свои слабости, да, но у меня всегда было впечатление, что он действительно переживал за Дэвабад и питал искреннюю симпатию к нашему племени. К тому же, выдвинув такое предложение, ты можешь сослужить себе хорошую службу, – добавил Картир. – Оно прагматичное и взвешенное. Если ты хочешь, чтобы бану Манижа к тебе прислушивалась, ты должен доказать, что твои мнения того стоят.
– Если я выпущу эмира из цепей, он попытается убить меня.
Картир похлопал его по спине:
– Слава Создателю, что преуспеть в этом так трудно.
Это было по-настоящему прекрасно.
Нари смотрела на океан. Она впервые видела море, красиво раскрашенное в яркие цвета приближающегося рассвета и такое ослепительное, что казалось, будто сам Создатель благословил воду, простиравшуюся до самого туманного горизонта. Кричали чайки, ласковые волны целовали мягкий пляж, прибой набегал и отступал в успокаивающем, гипнотизирующем ритме.
– Пожалуйста, скажи что-нибудь.
Али просил ее об этом уже во второй раз с тех пор, как она очнулась и выслушала его сбивчивый рассказ о затонувших лодках и загадочном мариде. Он выглядел ужасно: из одежды на нем остался лишь рваный набедренник да пояс с оружием, грязь налипла на его кожу и бороду. Ей казалось, что и она выглядит так же: платье испорчено, кожа в царапинах. Нари, словно в трансе, выводила спирали на песке, ломая полосу ракушек и подсыхающих водорослей.
– Нари…
– У нас остались хоть какие-нибудь припасы? Еда? Монеты, на которые я выменяла последние драгоценные камни? – Ее голос сорвался на хриплый шепот, горло саднило от грязной речной воды, которой она нахлебалась… и которой ее потом мучительно вырвало.
Али помедлил. В паузе чувствовалось беспокойство человека, который не знает, как сообщить плохую новость.
– Увы, – проговорил он нетвердо. – Лодка затонула слишком быстро. К тому времени, как я вытащил тебя из реки, все, что не утонуло, было охвачено огнем. Себек – марид, он сказал, что будет безопаснее, если мы уйдем без промедления. Он сказал, что, если Кандиша вернется с Дараявахаушем, он не сможет защитить нас.
Услышав имя Дары, Нари вздрогнула. Она до сих пор ощущала вкус Нила на языке и с мучительной ясностью помнила тот миг, когда больше не смогла сопротивляться и открыла рот. Какая горькая ирония: оба утонули от рук одной и той же ифритки.
Обоих вернули к жизни и заставили сражаться дальше.
