Золотая империя полностью

В этот момент солнце показалось из-за горизонта над океаном, превращая волнующееся море в яркую огненную вспышку красок. Обжигающе желтый и винный-алый, жженый оранжевый и теплый медный. Это напомнило ей о дэвабадском озере утром Навасатема. О том, как она смеялась и улыбалась вместе со своим народом, пока они жгли фонари и пели молитвы Создателю, чествуя основание своего дома.

Как Анахид это удалось? Возможно, ее потомки и сбились с пути – такова, похоже, судьба всех революций, – и все же… как Анахид удалось спасти племена от бедственных последствий проклятия Сулеймана, объединить их, защитить от посягательств ифритов и построить великолепный город? Целую цивилизацию? Может, она была слеплена из более прочного теста, чем Нари? Или она глубоко прятала грызущие ее сомнения, заставляла себя уверенно улыбаться и шла вперед, не прекращая молиться о том, чтобы не допустить ошибку?

Нари чувствовала на себе выжидающий взгляд Али. Сделав глубокий вдох, она переплела его пальцы со своими, а затем прижала его руку к своей щеке.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Но мне понадобится твоя помощь кое в чем другом.

Али замер, так близко, что их дыхание смешивалось в теплом воздухе.

– В чем?

– Я хочу вызвать огонь.

Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, когда они закончили копать небольшой пруд на линии прилива. Их одежда промокла от морской воды. Нари осторожно опустила в пруд ребристую раковину цвета корицы, где та мерцала в оранжевом свете.

Нари совершила все возможные омовения, ополаскивая руки и ноги в брызгах океана, зачерпывая воду в ладони и подставляя каплям свое лицо и спутанные волосы. Соль и песок высыхали на ее коже, оставляя запах свежести, запах нового начала.

Нари подозвала Али и положила руку ему на сердце:

– Подними печать.

Он подчинился, и печать спала сразу же – у них получалось все лучше и лучше. Другой рукой Нари наколдовала пару языков пламени и подожгла ветку плавника, который они насобирали. Нари отпустила Али, с сожалением чувствуя, как покидает ее магия.

– Можно я… с тобой посижу? – спросил Али. – Я не хочу мешать, или если это запрещено…

– Не думала, что тебе это интересно, – удивилась Нари.

Али посмотрел на нее в ответ, и в его взгляде отражался океан.

– Мне интересно.

– Тогда присаживайся, – сказала она, похлопывая по влажному песку рядом с собой.

Нари поднесла тлеющую ветку к сухому пучку травы, который она запихнула в раковину, и та вспыхнула пламенем. Держа ветку в одной руке, она склонила голову и стала тихо молиться на дивастийском.

Проводить ритуал оказалось приятно, даже лучше, чем она ожидала. Нари не молилась с тех пор, как покинула Дэвабад, с самого рассвета Навасатема, когда она зажигала масляные лампы вместе с Низрин. У Нари всегда были сложные отношения с религией – главным образом потому, что для нее это больше смахивало на обязанность, чем на истинную веру. Она могла зваться бану Нахидой, но нередко чувствовала себя мошенницей и страстно желала разделить глубину убеждений, которую наблюдала во многих окружавших ее дэвах. Она тоже хотела поверить в высшую силу и в то, что в беспощадном хаосе, поглотившем их мир, есть смысл.

Молятся ли Манижа и Дара? Может, прямо сейчас ее мать проводит утреннюю церемонию в храме дэвов и ставит метку на чело своего верного Афшина? Нари знала, что раньше Дара был религиозен – он и убивал, будучи наученным, что того требует Создатель.

И долгое время одной этой мысли было бы достаточно, чтобы пошатнуть веру Нари. Как она может делить одни ритуалы, одни молитвы с теми, кто прикрывался ими, убивая невинных? Но, глядя на свою непритязательную огненную купель и усыпанное солнечными бликами море, часть ее сомнений рассеялась.

Ее мать была преступницей, коротко и ясно. Манижа могла говорить все, что ей заблагорассудится, но это она попрала свой долг. Ведь как бы ни складывались отношения между их народами, Анахид построила город для всех племен. Она была целительницей, объединительницей, самими небесами благословенной чудодейственными силами.

Манижа не могла себе этого присвоить. И никто не мог. Нари имела равные со всеми права на то, чтобы черпать силы в наследии и вере Анахид.

Она сделала глубокий вдох и коснулась тлеющей веткой лба, помазав его пеплом. Ничего не говоря, Али опустил голову, и Нари поставила ему такую же метку. Некоторое время они сидели молча, пока плавник прогорал, а с волн уходили солнечные блики.

– О чем они? – спросил Али. – Ваши молитвы?

Нари покраснела.

– Об этом лучше спросить жрецов. Но они похожи на ваши… по крайней мере, судя по обрывкам, которые я слышала, когда в детстве просила милостыню у мечетей. – Она воткнула ветку в песок, позволяя коже пропахнуть дымом.

– А ваши обряды? Огненные купели?