— Серый… ты где? Там этот водила кипешует насчет бабеуса… говорит, мне план накручивать надо… Сука! Он за мной по лестнице… э-э-э, Юджин? Ты чего тут… это самое… тусуешься? А это еще что за выставка приматов?
Алик окинул недоуменным взглядом неподвижных амбалов, настороженного Юджина и повернулся к Сереже Воронову:
— Это… что такое?
— Ничего, — ответил тот. — Ничего смертельного, Алик. Просто сегодня ночью мы с тобой проиграли вот эту квартирку. Дедушка Воронов, как проснется и опохмелится, кажется, будет немножко сердит.
— В натуре-е-е? — широко распахнул рот Алик. — Тыва-аю мать!! Ну… чер-рт! Серега, ну-ка быстро говори, что ты неудачно пошутил! Вот… твою мать!
Кажется, иных языковых средств для выражения обуревающей его экспрессии Алик не находил.
При сакраментальном словосочетании «твою мать» многострадальная дверь снова распахнулась, и решительной походкой вошел водитель.
— Гы, — сказал Сережа Воронов, оглядываясь на таксиста, — кажется, дяденька хочет денег. Злой дяденька, да? Ой… только рубашку в счет долгов не описывайте, пожалста-а-а!
Злой дяденька таксист, кажется, в самом деле был склонен в точности последовать пессимистичному прогнозу Сережи.
Однако, увидев столько сосредоточенных граждан далеко не самой пацифистской внешности, вздрогнул всем телом и быстро проговорил:
— Э… ребята, я, кажется, не туда попал… я пошел, да?
— Погоди, — остановил его Сережа Воронов, — Юджин, вот что… деньги у тебя есть?
— У меня? А ты что, еще призанять хочешь? — насмешливо спросил тот. — Ну… сотню дам… на хлеб. Деревянными, конечно.
— А мне больше сотни и не надо, — сказал Сережа. — Дай этому мужику стольник, и пусть он идет… нечего ему глядеть на твоих горилл-счетоводов. Давай сюда! — проговорил он, протягивая руку. — Давай, Юджин, сочтемся! На том свете угольками, — иронично повысил он голос. — Дяденька… подайте сто рублей бездомному дегенерату!
Юджин покачал головой: ему невольно внушила уважение эта издевательская, но тем не менее полная чувства собственного достоинства манера Сережи Воронова держать себя.
Рука крупье скользнула в карман и выудила оттуда пятисотрублевую купюру.
— На.
— Благодарствую, барин, — ответил Сережа, перехватывая руку Юджина, и в то же мгновение крупье взвыл от дикой боли, потому как сильные постдембельские пальцы Сергея впились ему в запястье, словно губки тисков, — хрустнули кости, и Юджин, раскрученный вокруг собственной оси, с изрядно попорченной рукой полетел в кучку приведенных с собой амбалов.
Это вышло столь ловко, удачно и в принципе неожиданно, что двое из них были тут же сбиты с ног, а двое других бросились к Воронову, на ходу выхватывая оружие.
Шофер такси охнул и, выскочив из прихожей, бросился сломя голову вниз по лестнице, позабыв о причитающихся ему ста рублях.
Алик Мышкин, увидев, что дело не так уж плохо, с криком, какой испускают дикари племени маори в сезон охоты на вкусных откормленных белых людей, бросился на вышибал, наповал дыша перегаром, и встретил набегающего на него громилу таким увесистым апперкотом — неожиданно сильным для его сухощавой комплекции, — что тот по незамысловатой траектории отлетел в угол и с хрустом впечатался башкой в стену.
Второй выхватил было пистолет и вскинул его на Сережу, но тут Женя Корнеев, корчащийся на полу от боли, буквально взвыл:
— Не стрелять… не стрелять, идиоты!!!
Впрочем, даже если бы он не крикнул, все равно его предупреждение не сыграло бы никакой роли: разлапистым ударом правой ноги Сережа Воронов выбил оружие из рук «айвенговского» вышибалы.
И, судя по воплю последнего, сломал ему при этом по меньшей мере два пальца.
Мышкин сосредоточенно лягал упавшего на пол амбала.
Впрочем, подобный пир духа не мог продолжаться долго: уж слишком велик был численный перевес представителей «айвенговской» гвардии. Двое уцелевших от вороновско-мышкинской расправы оказались расторопнее. То ли сыграла свою роль раскоординированность Сережи и Алика после бурной ночи, то ли в самом деле оппоненты оказались не по зубам, только Сереже Воронову не удался следующий выпад, второй амбал наскочил на него и напрямую ударил рукоятью пистолета в основание черепа. Да так, что по всей голове пошел звон, пол рвануло куда-то вверх, к потолку, и все смешалось в гудящем багрово-красном вареве…
Несколько напутственных ударов ногами под ребра прошли для Сережи в каком-то словно задернутом занавесом отдалении. Как будто не его били, а так… кого-то в стороне, всплески чужой боли изредка попадали на Сергея, как брызги с шерсти отряхивающейся собаки.
…Как оказалось спустя некоторое — вероятно, чрезвычайно небольшое — время, когда Воронов пришел в себя и приоткрыл глаза, били действительно уже не его. Били Алика Мышкина, который лежал, скорчившись от боли, а его длинное сухощавое жилистое тело охаживали ногами сразу трое громил.
Причем один из них, тот, которому Сережа так удачно сломал пальцы, при этом громко стонал и матерился, а четвертый, тот, к которому приложился Мышкин, тот лежал ничком в углу и не шевелился.
