Чуть в стороне на диване полулежал Юджин. Его пепельно-бледное лицо было искажено гримасой боли, рука была неестественно вывернута и безжизненно покоилась на коленях крупье.
— Хватит его метелить… — наконец выговорил он. — Еще убьете… идиоты.
Но гоблинарии, вошедшие в раж, не унимались и не слышали Корнеева. Мышкин уже даже не охал, и один из ублюдков — кажется, это был Макс номер 326 — подскочил тогда к Сереже и сунул носок своей туфли в бок Воронова. Раздирающая боль распустилась в теле, словно проснулся и зашевелил острыми бритвенными лапками огромный паук. Воронов полубессознательно изогнулся, пытаясь уйти от удара… и тут — непонятно откуда — вдруг раздался грохот, какой-то скрежещущий визг… и на голову Воронова обрушился целый водопад. Он встрепенулся, распахнул глаза, и его взгляд уткнулся в бьющуюся на полу маленькую алую рыбку. Аквариум. Влипли по полной программе. В следующую секунду на тельце рыбки грохнулся триста двадцать шестой Макс… И тут… — как гром с небес:
— Эт-та что тут такое? Сережка, ты шовшем, что ли? Мы вчера с Митрофанычем так дербалызнули, прошпаться надобно, фтоб мне сгореть!.. А ты фумишь. Да ишшо всяческого броду понатаффил!! Нет, ты фстань, кад-ды с тобой дед говорит!!
В дверях дальней комнаты, тряся головой, стоял дедушка Воронов. Его плешивая голова негодующе тряслась, тощие кривые ноги, обвитые синими венами, как чулками в полосочку, подрагивали. Непомерные трусы-семейки, в которые влезло бы три такие тощие задницы, сползли почти до колен.
Сережа даже не удивился. Крутой нрав деда был хорошо известен и ему самому, и всему двору. К примеру, на днях дедушка Воронов запустил мусорным ведром с балкона в пенсионерку Сидорову, торгующую самогоном и в связи с этим фактом биографии вытаптывающую палисадник под окном старика. Сережа не удивился и не обрадовался. Он только поднял голову с пола и с усилием выговорил:
— Ты челюсть вставь, дедушка… ничего не понятно.
Дедушка не отличался обилием зубов, но слышал для своего возраста хорошо:
— Фто? Фто ты там бормочешь? Непонятно тебе? А вот мне все понятно! А ну, геть отседова… шантррррапа!!
Последний возглас был определенно обращен к Юджину со товарищи. И, кажется, произвел на них впечатление. Здоровяк со сломанными пальцами тупо выпучил на явление дедушки Воронова народу свои мутные глазки, а единственный уцелевший, Ваня с лицом воспитанника исправительно-трудового учреждения, ткнул пистолетом в направлении пенсионера и выговорил:
— Ну ты, бля, пердун…
Больше он ничего выговорить не успел, потому что дедушка Воронов швырнул в него своим ночным горшком. Надо заметить, что дедушка был стар, и справление естественных нужд по ночам для него было делом утомительным. Поэтому он всегда оставлял у дверей комнаты ночную вазу с ручкой. Мытьем же оной старик себя не утруждал.
Горшок с суточным содержимым поразил цель — Ивана — так же точно, как аквариум с рыбкой, который дедушка сорвал со стены и метнул в Макса, произвел с последним крайне болезненную череподробительную операцию. Ваня вскинул руки, но горшок разминулся с блоком из двух составленных вместе ладоней и угодил в живот. Ваня густо икнул и перегнулся вперед; горшок разбился, многострадальный амбал едва ли не ткнулся носом в открывшееся широкой аудитории содержимое ночной вазы — и тут его, сами понимаете, скрутило.
Дедушка хладнокровно вставил в рот челюсть.
— Безобразие! — уже четко выговорил он. — Ты, Сергей, совсем распоясался. Думал, ты после армии поумнеешь, ан нет. Надо тебя отправить на перевоспитание к родителям. Да… наверное, я так и сделаю. — Дедушка втянул воздух ноздрями, и его перекосило. — Хто это тут так?.. Вонь-то, не продохнешь!
— Ты ж сам, дед, горшок со своим добром расквасил, — окоченело выговорил Юджин, уронив голову на плечо. Кажется, от миазмов, загребших пространство комнаты в свои удушливые лапы, ему стало дурно.
— Ах, ну да! — сказал дедушка Воронов. — О чем я, стало быть? Ну да. — На его мутное лицо, подернутое сетью морщин, словно накинули частый невод. — Правильно. Ладно… пошел я отсюдова досыпать. А если проснусь, Сережка, и увижу всю эту кодлу… я вам такое… такое… такое…
Дедушка зевнул, как старый гиппопотам, и провалился в темную клоаку своей спальни.
Юджин поднялся с дивана и, заткнув нос пальцами неповрежденной руки, выговорил:
— Пойдем, мужики-и… я, чувствуется, долго после этого… э… э…
— А как же документы оформлять? — не в силах отказать себе в сарказме, ядовито спросил Сережа. — Или дашь мне время раздобыть деньги на долг… а, Юджин?
Юджин, не оглядываясь и ничего не отвечая, прошел в прихожую. За ним двинулась скорбная процессия, которая еще недавно представляла собой мини-орду из четырех боеспособных бритоголовых единиц.
У стены поднимался с пола Алик.
Юджин заглянул в комнату через минуту. Истекшая эта минута была наполнена глухой матерщиной, жалобами, шорохом и упругим пульсом безжалостно истязаемой тишины в барабанных перепонках.
Юджин придерживался рукой за косяк.
— Найдете деньги… позвоните в казино, — с трудом выговорил он. — Сроку вам неделя.
