Сашка нес столб на плече. Он вошел в резиденцию и запер дверь. Силин и Камбала стали рассматривать столб. На нем была выжжена буква «Ж».
— Сволочь! Это он! — говорил Тимоха. — Двести шагов от речки!
— Да, это Жеребцов… Застолбил место, чтобы захватить, когда нас погонят. Ево хитрый!
— Хитрей попова теленка. Он машину заказал в Америке. Я думал, он врет. Сапогов все жалуется, что дорогая покупка, как, мол, доедет. Я думал, Никита просто обчистить задумал артельных…
— Он — честный, — сказал Сашка.
— Честный, если карман тесный, то раздерет да влезет! — ответил Тимоха.
Китайца Ляна поймали Гуран и Сашка на месте преступления, когда он продавал золото.
— Будем тебе рубить руку! — сказал Сашка.
Пойманного привели на Силинскую сторону. Сбежались все китайцы. Они стояли мрачным полукругом. Потом все о чем-то заговорили. Целый день Фына со связанными руками и с доской на шее водили по прииску, и каждый мог его пнуть или ударить. На доске было написано: «Не платил налога!»
— Что ему за это? — спрашивали бабы.
— Руку отрубят! — говорили китайцы.
Чилимсика вывели перед огромной толпой старателей и выпороли березовыми прутьями.
Ляна лупили бамбуковыми палками.
… Сашка ругался со Спирькой Шишкиным.
— Я не желаю признавать этих порядков, — сказал ему рыжий тамбовец, — и ты мне не навязывай… Я — охотник. И я иду на смерть или отомщу за товарища. Егор помер, а его злодей расхаживает по тайге и смеется над тобой! А ты богу молиться нас выстраиваешь, когда тебе политички ясно объявили, что бога нет! Я себе подчиняюсь, а не тебе…
— Нет, не ходи…
— Из-за какого то несчастного золота я тебе не буду угождать. Да я плюю на золото.
— Плюй! В тайгу не ходи…
На шум собрался народ, и бабы уговаривали Спиридона не ходить. Шишкин наконец согласился, но заявил, что в таком случае завтра же утром уберется с прииска. На прощанье он задумал досадить Никите Жеребцову, которого подозревал давно во многих плохих делах.
Жеребцов не ждал к себе раннего гостя. У Никиты была полна голова забот. Ночь его прошла в тревоге.
В прошлом году он ездил в Николаевск и заказал гамбургскому купцу локомобиль для своей артели. Задаток дал. Скоро должны были этот локомобиль привезти на Утес. «Такой контрабандой еще никто не занимался», — думал Никита, и эта мысль радовала его.
Для локомобиля нужна, как он полагал, большая площадь песков. Поэтому Никита хотел согнать китайскую артель и занять ее место. Сначала он тихо враждовал с китайцами. Потом пробовал уговорить их добром, просил уйти, объяснял, что придет машина и будет тут работать.
— Твоя сама машинка! — отвечали соседи.
— Нет, я не мошенник. Я правду говорю.
Дело кончилось дракой в день казни сахалинца, когда весь прииск перепился. С той поры Никита чувствует себя не в своей тарелке. После покушения на Егора он сразу сообразил, что станут подозревать его. Он больше всех ссорился с Егором открыто. Жеребцов перепугался, приехал тогда к Кузнецову, пытался хоть как-нибудь пособить.
— Ты знаешь, что тебя хотят повесить? — спросил Спирька. — Нет? Имей в виду! Ты почему налог не платишь?
Он словно ударил Жеребцова обухом по голове.
— Я? Да ты… Это ты…
— Твоя артель выработку не уменьшает, а десятина у вас усохла. Китайца помиловали, который золото на сторону продавал. А теперь все кивают на тебя. Ты знаешь, что по прииску ходят шпионы, они ищут виноватых и найдут. И еще на тебя есть доносы… Сашка устроил все, как в образованном государстве, и все узнает. Я сам ухожу, тут нет уважения личности… А ты всех кормишь баснями, что какую-то машину привезут, но это поняли все… Я ухожу сегодня же… Но ты смотри, отплывай осторожно. Велено тебя схватить, если побежишь ночью, все отнять и внести обратно на общество. Лучше иди и расплатись честно.
Никита уже слыхал, что по прииску ходят шпионы.
— Кто приуменьшал? Ну и что?
— Вот ты себя и выдал! Дурак! — ответил Спирька. — Я с тобой не хочу больше разговаривать. Ты смотри не разнеси, дырявое решето, что я тут был у тебя и открыл…
Не говоря больше ни слова, Шишкин ушел на берег. Лодка у него всегда была наготове. Мешки он давно сложил. Спирька сходил попрощаться с Родионом и отплыл.
Взъерошенный Никита явился к Силину.
— Послушай…
— Погоди! Видишь, я занят…
У Тимохи сидели гости. Они поднесли ему шелковую рубаху и бочонок меда.
— Слыхал и хвалю. Так вы и хотите мыть? — говорил Силии.
— А ведь хищничать — грех! — со злостью сказал Никита.
— Это не хищничество, а вольный промысел… — отвечал старовер. — Хорошее, угодное богу дело… Мы не хищники, а вольные старатели.
— Слово в слово, как наш батюшка православный нас учил, — сказал Силин.
— Пожалуйте, ваше степенство, нам участок! — просили Тимоху приехавшие.
— Где не занято — берите! У нас теперь строго. Где нашел — мой. Не шляйся с места на место. Есть святые и революционеры, они моют артелью, их называют коммуна. Весь вечер считают, чтобы была справедливость, точно. А вы как желаете, но чтобы с места на место не шляться и чужих участков не отымать. Где есть зарубки — десять дней хозяина нету — можно занимать участок.
