— Пойдешь проводником! — сказал Телятев. — Говорят, туда почти невозможно подняться на лодках?
— Да их можно и голодом выморить, — сказал ему Никита.
— Нет, у них есть запасы. Мы все знаем. Их голодом не выморишь.
— У них амбары там стоят, — сказал Оломов.
Пехотный офицер полагал, что надо разведать все подробно, и попросил начертить ему план прииска.
Пришел Ибалка. Откозырял, щелкнул каблуками и доложил, что гольд явился. Вошел Денгура.
— Где ты был?
— В гости к соседям ездил, — ответил Денгура.
Когда Денгура приехал в Николаевск, явился к Телятеву, привез ему подарки. Поднявшись с кресла после разговора и как бы собираясь уходить, он, озираясь по сторонам, сообщил, что был на речке, на прииске и что там худо…
— Что же там такое?
— Там революция! — сказал Денгура.
— Какая революция? — как на пружине подскочил Телятев.
— Еще царя один раз хотят убить!
— Откуда ты это взял? Да ты что?
Телятев знал Денгуру, как почтенного и богатого деревенского торговца.
— А че я! Я не знаю откуда! Я не исправник! Все знают! Я сейчас хоть в Петербург поеду и скажу: «Политичка!» Революция знают, а никто не глядит… Моя русский начальника шибко любит! — вдруг ласково и кротко добавил Денгура нараспев: — Моя государя императора, — тут старик сложил молитвенно обе руки и поднял взор на огромный во весь рост портрет Александра Третьего, — моя царин любит, подарки хочет ему таскать…
«Я им, мерзавцам, покажу! Неужели?» — подумал тогда Телятев. Разговор этот происходил две недели назад в Николаевске. Телятев тогда только что получил известие, что Оломов выехал. Из Хабаровки то и дело шли телеграммы.
— Уй, ну как ты не боялся, — говорила мужу косая Исенка, глядя на губернаторский двухэтажный дом со шпилем и флагом, сверкавший верхним рядом стекол, поверх множества прибрежных халуп и землянок.
Муж и жена расположились на берегу у знакомого богатого гиляка, жившего в городе.
— Русский начальник или маньчжурский начальник — разницы нет! — поучительно говорил жене Денгура. — Каждый любит, когда хорошо обходишься.
— А ты знаешь, как с русским начальником обходиться?
— Все равно! Одинаково! Это все понимают.
Жена сопровождала Денгуру в Николаевск из Мылки, она взяла с собой запасы лучшей юколы, сушеных чебаков, масла, консервов.
— Скоро на Ух поедем, — говорил Денгура, — всех будем там разгонять. Меня сегодня высшее начальство хвалило.
Старик повеселел. Он ходил не сгибаясь, как в былые годы.
— Погоди, я еще сам большой начальник буду, — хвастался он. — Я власть люблю и начальникам нравлюсь всем, так хорошо буду жить!
— Это мне скажи спасибо, — говорила Исенка, — если бы не я, ты бы все сидел в Мылках.
— Я своим умом живу, — отозвался старик.
— Когда я тебе парня родила, ты повеселел. Сразу стал ездить, искать начальников, кому служить лучше. Молодой сразу стал, — смеясь сказала жена.
Денгура сам удивлялся себе. Ему было давно за семьдесят. Он чувствовал себя бодро. Жена его рожала детей. Правда, в кишках его обитало множество разных червей. Денгура был худ и сух, но зато деятелен, и только изредка стреляло ему в спину и болел живот, а больше он не чувствовал никаких немочей.
«Нет, я не похож на своих сородичей. Они все дохлые, а я какой здоровый и высокий. Конечно, я особенный человек, не такой, как все», — думал он, с жадностью хватая и разрывая зубами вареное собачье мясо, которое прислал ему в подарок гиляк-торговец.
Жеребцов выскочил во двор как ошпаренный. Лицо его было красно и борода всклокочена. Завтра с гольдами и полицейским-гиляком Ибалкой, который родом из здешних. мест, ему предстояло вести отряд на прииск. «В компанию я попал!» — подумал Никита.
Похоже было, что прииск хотел захватить кто-то другой. Впотьмах на желтых песках, как огромная черепаха с поднятой головой, чернел локомобиль.
Из клубящегося тумана, поодаль друг от друга, как кулисы в театре, плывут ржаво-темные с просинью скалистые мысы, разделенные обширными полукруглыми бухтами с гористым крутым берегом, обступившим их ровной, словно выведенной циркулем, чертой. В бухтах вода зеркально чистая.
Огромный изветренный мыс висит над пароходиком. Падающие мохнатые деревья на его скалах, а от мыса в глубь мелкого озера ушла рябая полоса вся в острых зубчатых обломках скал, как будто размыт каменный гребень.
Туман над водой рассеивается. Громадное желтое озеро блестит на утреннем солнце. Где-то далеко видны голубые гряды, увалы. От мыса экспедиция пошла на середину озера.
Оломов, Телятев и пехотный поручик сидят на белых скамьях капитанского мостика, курят сигары и наслаждаются видом.
Впереди по мелкому озеру плывет в оморочке старик, брат Ибалки, а за ним, на расстоянии выстрела, тихо бредет маленький пароход.
— Сюда не ходи! — кричит проводник, то и дело оборачиваясь в оморочке и обращаясь к пароходу. — Сюда ходи! — показывал он дорогу по озеру. — Тут канава…
Из тумана за озером всплыл острый камень.
— Сюда не ходи… Лево ходи, — как бы переводя проводника, крикнул Денгура, стоя подле рулевого.
