Катя побродила вокруг, посидела у костра, оглянулась на реку. Никого не было видно на другой стороне. Лагерь военной экспедиции перенесли вчера еще ниже, он теперь в трех верстах от прииска, там скученно живут задержанные старатели, которых опрашивают и переписывают. Там начались болезни среди детей, как слыхала Катя, людям не разрешают оттуда ездить в пекарню, обыскивают их, требуют золота, в чем-то всех подозревают. Кого и почему задерживали — никто толком не знал. Говорили, что целый баркас с арестованными готов был к отправке в город.
— Катя, садись, — сказала Ксеня.
Катерина налила себе похлебки, взяла ложку, но не стала есть и положила ее.
— Лодка идет! — сказала она.
Подошла лодка. В ней четверо солдат. Василия с ними не было. Катя быстро отнесла похлебку, не прикоснувшись к ней, вылила в котел.
Ксенька пошла отпускать солдатам хлеб.
— Его, наверно, для расчета вызвали, квитанцию дадут, чтобы потом в интендантстве получить деньги, — сказала она. — Вася сам говорил, что квитанции с них попросит.
Солдаты прошли с мешками. Они сложили все на крыльце и вдруг бегом кинулись за пекарню, где бил родпик. Попили воды, поплескались и зашли в дом. Унесли мешки с хлебом, и лодка их ушла.
— Они че-то обратно идут! — сказала Катерина через некоторое время.
Двое солдат остались в бате, а двое старших, оба с нашивками на погонах, возвратились.
— Хозяйка, зайди в пекарню, — сказал старший. Ксеня и Катерина живо вошли в дверь. Катя настороженно поглядывала то на одного, то на другого солдата.
— Саша! — крикнула Ксеня, опасаясь, как бы не случилось чего плохого.
Сашка вошел в пекарню.
— Поедешь с нами! — сказал ему солдат.
— Зачем? — спросила Ксеня.
— Маленько надо помочь, а то разобьем лодку.
Катя чувствовала, что солдат врет.
— Ладно! — сказал Сашка.
Катерина стояла в дверях и как бы не хотела выпускать Сашку. Он отстранил ее своими мягкими, осторожными руками и вышел. Молодой солдат пошел за ним.
— Вот так-то, барышня! — сказал Кате усатый солдат.
— Зачем он вам? — спросила опять Ксеня.
— А ты его знаешь?
— Знаю.
— Кто он?
— Рабочий у нас. А что? Куда вы его?
— С нами уедет! — ответил молодой солдат загадочно. Он хотел идти, но задержался. — Мы на родник пошли и встретили его за амбаром, — сказал он порадушней. — Товарищ его признал. Мы когда поехали, я спросил: «Ты видел китайца?» Он говорит: «Видел. А ты узнал?» Я говорю: «Похожий». — «Давай, — говорит, — вернемся». — «Неужели он?» — «Кажись, он». Он что у вас делал тут, этот китаец? Далеко он забрался.
— Да он не китаец, а русский, — сказала Катя.
— Мы его встречали. Это хунхуз! Его искали.
— Какой хунхуз! Он русский!
— Ну, спасибо, бабоньки, мы поехали! Больше уж не придем. Завтра с утра домой! Осторожней в другой раз работников берите. Кого тут только нет у вас! Он мог бы и вас тут всех перерезать на резиденции и уйти с добычей.
Хмурые горы стали еще сумрачней, и как-то ненужно и чуждо было яркое солнце. Под сопками виден мыс и разоренные разработки с уничтоженным городом приискателей на Силинской стороне. Жерди торчат там, где был веселый ресторан и магазин японских шелков. Не дымят трубы плит, сложенных на особицу. «Нет Ильи, увезли Сашку, нет мужа, отец ушел… — думает Катя. — Что делать?» Катя чувствовала себя беззащитной.
Она взяла лопату и пошла нагружать тачку. «Я поеду отца искать!» — вдруг решила она.
Ксеня встретила ее на крыльце.
— Ты знаешь, меня что-то страх берет, мне кажется, что сейчас кто-то в кустах бродит, подходил сюда…
Катерина, казалось, не слыхала ее.
— Я сейчас уеду, — сказала она.
— Катька, мне че-то страшно, — молвила Ксеня. — Дрожу, как осиновый лист.
— Но бойся, это кажется. Я живо съезжу, отца привезу.
— Я боюсь, как бы староверы не подошли, которые отца стреляли.
Катя села в лодку, убрала весла, пустила ее вниз по течению. По правому берегу солдат не было, и там никого не гнали.
Солдаты были по левому берегу, проверяя, не остался ли кто. Они шагали следом за последними старателями и торопили тех, кто задерживался.
— Два дня дадено было! Что же ты, чертова кукла, думала? Где была? — кричали они на толстуху с родимым пятном. — За двое ден не схлопоталась!
— А на лодках есть проезд?
— Лодки задерживают и проверяют… Списки пишут. Иди! Задерживаешь! Скоро обедать уж надо, а мы с вами возимся…
— А ты откуда? — спросил солдат Катю, вышедшую на берег.
— Я с резиденции! За отцом приехала. Он тут больной ждет меня, — ответила Катя.
Солдаты пропустили ее.
— Беги…
— А что будет тому, кто не уйдет? — спросила Катя.
— А таких уж, кто сопротивляется, целый баркас уже отправили сегодня в тюрьму в Николаевск, — сказал солдат, опираясь на ружье и закуривая.
Катя побежала на участок китайской артели.
Федосеич сразу нашел своего знакомого в большой толпе.
— Земляк! — воскликнул он.
— Служивый!
— Не стреляй своих! — Федосеич шутя поднял руки вверх.
— Знакомый? — спросил поручик.
— Да, свой… — отвечал фельдшер.
Шумела толпа, ожидая проверки. Некоторым разрешали садиться в лодки и уезжать.
— Свой, матрос! Приятель мой, ваше благородие, — сказал фельдшер, — служили вместе на конверте.
