— А у меня золото… Хочешь спирта?
— Дай! — любезным тоном сказал Советник.
— Какой ловкий! Но сначала…
— Что сначала? — истерически воскликнул Советник. — Я застрелю тебя и возьму сам.
— Ты никогда не осмелишься сам стрелять в человека! — уверенно сказал Полоз. — Ты не из того теста! Ты даже изнасиловать не решился бы, если пришлось бы отвечать.
— Ну, дай… дай… Обещаю…
Что-то забулькало, и Советник тихо и удовлетворенно засопел.
— Слушай, давай разобьем дверь бревном, — сказал Полоз, — как мы читали в учебнике истории… У меня есть золото. Я тебе дам фунт. Есть весы? У них в амбаре есть. Мы там возьмем. Я дам золото, но пусти меня к ней первого.
— Скоро сюда придет полиция, — отвечал Советник.
— Тогда надо скорей…
Катя стояла у двери, внимательно слушала и дрожала, как в ознобе.
Они долго еще спорили и отошли. Катя все время помнила смуглое широкое лицо с крутыми щеками, как тесанное из камня, и что на скулах разъехались глаза, косившие в разные стороны, и черные волосы. Лимон, Цитрон, Анархист — звали его. Он говорил: «Долой всякую власть».
— Ну, скорей! — закричал Полоз с нетерпением. — Теперь я буду президентом, а она республикой. Потом — ты!
Они подняли бревно, которое недопилили отец с Сашкой. Дверь дрогнула под тяжелым ударом.
— У меня нож, и я себе перережу горло! — крикнула Катерина.
— Красоточка! — ласково ответил Полоз. — Речь про тебя, но не с тобой.
— Ты думаешь, что ты избежишь ласк и объятий? — воскликнул быстро опьяневший Советник. Он протер очки и сказал серьезно: — Давай-ка еще раз.
— Мы хотим разбить твою дверь!
— Зарежусь!
— Еще хуже оскверним тебя, — сказал Полоз. — Ты не знаешь обычаев свободного общества!
В углу стояла банка с керосином, но спичек не было.
«Схитрить?» — подумала Катя. Она согласна была сжечь себя с амбаром вместе, но как-то надо достать огонь.
— Мы не хамы и не неучи. Мы — образованные люди! Ха-ха! Шкарлатина! — заорал Советник.
Где-то неподалеку раздался выстрел. Полоз страшно обругался, обматерился. Катя увидела в бойницу, что он сел на крыльце, а потом согнулся, улегся под свайкой и хватал воздух ртом.
— Ты, бешеная баба! Что ты наделала! — закричал кому-то Советник.
От избы с ружьем в руке шла Ксенька.
— А ты уйди! Уйди скорей! — сказала Ксеня. — От греха уйди.
— Подыми ружье! — ответил он. — Ты же в живот целишься.
Хлопая ладонь о ладонь, очищая их от опилок и улыбаясь, он пошел к избе уверенными шажками.
Ксения стреляла в Полоза с чердака. Советника она не хотела убивать. Сама себя не помня, она спрыгнула с чердака, сняла оттуда заряженное ружье.
— Уйди!
Ее ружье было опущено, но он шел прямо на нее. Ксенька почувствовала опасность.
— Ты меня обманешь, обманешь, — забормотала она в страхе, всхлипывая и отступая к дверям.
— Подыми ружье… Ну…
Она сама не знала, что тут и как получилось. Советник хотел что-то достать из кармана. Ксения готова была поднять ружье, но тут раздался выстрел.
Советник сбросил пенсне, упал на колени и воскликнул:
— Ты же, дура, мне в живот… Что же это?.. В живот… — И он заплакал, закрывая лицо руками.
Телятев вышел из палатки, оставив в ней Кузнецова в одиночестве. Он опять прошел по толпе, посмотрел, что делают урядники и писарь, глянул на дальние холмы. Советник не шел. Советник исчез! Опять, на этот раз под предлогом, что хочет выследить бывшего начальника полиции в старательской республике. Но не было ни начальника полиции, ни его самого.
Телятев все отлично понимал. Доносчики вообще трусливы. Но такая крайняя робость начинала приводить его в бешенство. Никаких улик действительных против Кузнецова у самого Телятева не было. Держать человека зря нельзя. Это не такая личность. Следовало сразу обрушить на него силу свидетельств. А их-то и не было.
— Все говорят, что вы — самозванец! — заявил Телятев, входя в палатку с таким видом, словно он только что переговорил о Кузнецове с важными свидетелями.
— Позвольте, — встал Василий. — К чему бы это все? Что за странные обвинения! Я чувствую, что вы недоговариваете.
— Ты, брат, у меня вот где! — показал Телятев кулак и похлопал по нему ладонью другой руки. — Говори, что вы тут сварганили с Бердышовым?
— Мне сказано Иваном Карповичем Бердышовым, — холодно говорил Кузнецов, — что при всех недоразумениях я должен ссылаться на него и просить обращаться лично к нему, чтобы обращались только к нему и лично к нему. К этому я не могу добавить ничего!
— Вы говорите несусветную чушь! Бердышов уехал в Европу по делам фирмы. Как я могу обратиться к нему?
— Он должен возвратиться к зиме этого года.
— А где отец? — быстро спросил Телятев.
— Вы знаете, что отец в деревне.
— Он был подставной президент?
— Я не буду отвечать на такие вопросы.
Телятев знал, что Иван Карпыч взлетел высоко. С ним очень опасно ссориться. Даже Оломов, не любивший Бердышова, советовал быть поосторожней.
