Утром Дуня положила грохоток на бутарку и сама стала мыть, стоя в ледяной воде в охотничьих сапогах. Руки стыли. К вечеру вода стала теплей, а через день еще теплей. Бутарку приходилось отодвигать, вся масса старателей поползла вверх по берегу со множеством своих инструментов. Многие в эти дни приходили смотреть, как моет жена Ильи. Что Авдотья знала дело, сразу было заметно.
По Силинскому берегу шли Катя с Васей. Катерина ступала осторожно и плавно, словно танцуя.
Василий кивнул Дуняше. Катя вежливо поклонилась. Илья остановил их и разговорился. Дуня взошла на пески и протянула Кате руку по-городскому. Катя слегка коснулась пальцами и потрясла ее ладонь.
«Какая она красивая!» — с завистью подумала Катя.
В ночь нашла большая вода. Затопило штольни. В шахтах еще вчера не успевали откачивать воду.
— Поехали к Егору! — сказал Спирька.
Все погрузили в лодку и переехали на Кузнецовскую сторону. У Егора был затоплен разрез, и он с семьей перебрался в свою новую избу на холме подле амбара, пекарни и конторы. Федосеич и Сашка переселились сюда же на время наводнения. В этой же избе поселился и Спирька.
Васькин шалаш, где он жил с женой, стоял высоко на отроге горы, и молодые каждый вечер уходили туда. Илья и Дуня расчистили себе место и поставили палатку.
Многие старатели уезжали с прииска. Рьяные золотишники подымались по ключам в горы, искали новые места.
Вода начала сносить шалаши, срывала крыши из корья с новеньких затопленных изб. Течение грозно шумело в затопленном лесу, как тайфун. Над горами шли тучи.
А на холме, среди вырубленного леса, недоступные бурной горной воде, стояли бревенчатые строения, и казалось, что здесь светлей, что вот-вот проступит солнце. К крыльцу пекарни теперь подъезжали со всех приисков на лодках.
Река понесла массу плавникового леса, валеги, коряги, выворачивала с корнями и вымывала кустарник, временами по ней несся сплошной слой игл с массой ветвей и сбитых листьев.
Васька приехал на лодке с охоты и сказал отцу, что в него стреляли. Пуля пролетела мимо.
— Кто? — вскочил Сашка.
Казалось, он ждал чего-то подобного.
— Завтра река начнет падать, — сказал Егор. — Я поеду вверх, погляжу, что там…
— Теперь везде на сотню верст стоят балаганы и прииски, — говорил Вася. — Скоро все начнут возвращаться, если вода спадет. А заметно, там сильный пожар был. Лес кругом выгорел.
Вечером у Егора собралось много народу. Федор Барабанов еще до наводнения привез ящики со стеклом. Теперь стекло вставлено в окошечках «резиденции».
Алексей Корягин, по прозвищу «Студент», был сегодня в ударе. Его темная шапка красивых взбитых волос, казалось, стала еще выше.
— Надо свергнуть царя, отдать землю пароду, — воодушевленно говорил он.
Егор сел с ним рядом.
— Возможно такое устройство жизни, когда все на земле будет принадлежать народу?..
— Это известно! — сказал Егор.
— Откуда же это известно? Нет, это известно лишь приблизительно. Может быть, угадываешь? Твой прииск — это как раз что-то смахивающее на будущее устройство общества.
Он стал объяснять, что великие люди в разных странах искали, думали, какое должно быть устройство жизни.
— Артельное, — сказал Егор. — И отдельное. И так и этак.
— Да! Но твой прииск, даже с оговорками, нельзя принять как форму социализма. Здесь являются силы, которые могут развиться лишь при социалистическом устройстве общества. Это лишь стремление неосознанное, но замеченное в природе человека. А возможна такая же обработка земли, артелью, с применением машин… Социализм не есть выдумка, изобретение, это исконная мечта человечества, теперь — наука.
Егор сам думал о чем-то подобном не раз. Ясно было, что артелью легче все делать. Семья тоже артель. Каждый хочет, чтобы семья была большая. Несколько семей — это уже настоящая артель. Разве мы не артелью подняли целину? Поставили церковь. Но и без артели надо побыть одному, подумать.
— Студент, где ты учился? — спрашивал Барабанов.
— В Петербурге.
— Зачем попал сюда? — спросил Сашка.
— Сам. Решил поехать на прииски и намыть себе золота, чтобы еще учиться.
— Книг много читал? — спросил Камбала.
— Здесь нет. Здесь мне народ вместо книги. Я часто замечаю, что люди своим умом доходят до того же, до чего и великие ученые.
— Ты бунтовал? — спрашивал Сашка.
— Нет. Я учился и никогда не бунтовал. Вы меня взбунтовали… Я только вспомнил, что читал. Теперь я буду сам социалистом.
— Если нас разгонят, то тебе мало не будет!
— Ты у нас царев ослушник, — сказал Спиридон.
Все засмеялись.
— У нас все можно говорить. Мы царя любим, молимся за него, поэтому тебя слушать не боимся, — сказал Силин. — Давай еще рассказывай! О великих людях!
— А как у тебя Павка? — спросила подружку Таня.
— Хороший! Васька вылитый! — Она прильнула к Тане.
— А я плясать скоро не буду, — сказала Таня.
— Тогда сиди и не шевели себя.
Студент продолжал говорить о французской революции.
— Че ты говоришь? — сказал ему Камбала. — Ты сам работать не умеешь, спину гнешь худо, а учишь! Поехал бы работать как кули?
— Он новое людям говорит! — заступился Сплин.
