Князь спросил об этом вирника, и тот подтвердил его мысли. Потом вирник поразил князя сообщением о том, что это только часть города, а есть ещё торговая сторона, где зимуют торговцы и хранят свои припасы, лодки и лодии. Там они переваливают товары с больших морских кораблей на маленькие речные, чинят их, содержат наложниц, мастеров, грузчиков, охрану. Там, на другом берегу реки, стоят хоромы князя из белого камня, там его кладовые, там живёт его дружина, челядь и рабы, волхи и золотых дел мастера, там большое капище Перуна и главное торжище. Оставшуюся дорогу вирник рассказывал, как в прошлый берзозоль у князя Чагоды Мокрого гостил князь полтесков Ятвяга и как после обильного хмельного пира они стали дарить друг другу рабынь, а потом вышли на берег и принялись разносить в щепы свои ладьи, похвалялись щедростью и богатством.
Готовые ко всему, а больше к позорному бегству, воины Чагоды с неказистым оружием, молча шли следом. Им на руки, без пояснений, Стовов бросил три бобровые шкуры, ещё свежие и пахнущие кровью. То ли как подарок, то ли как плату за проход по Волхову к Ладоге. Кроме того, Стовов пообещал выставить вирнику и его воинам кувшин мёда и пять резанов серебра, если они ему укажут надёжного кормчего из города, ведающего мелководья на Волхове, Ладоге и Неве. Вирник, польщённый больше вниманием к себе знатного гостя, чем щедростью его подарков в княжескую казну, повёл Стовова, его старших дружинников в каменный княжеский дом, единственный каменный дом между Русой и Невой, если не считать могил в лесу когда-то живших тут пруссов. По бревенчатой мостовой они прошли почти через весь город, по мосткам переходя через канавы нечистот, соединённые с рекой. Сгибая головы, чтобы не удариться о низкие притолоки дверей и балки потолка, они вошли в узкое и тёмное помещение княжеского дома, поднялись по скрипучим дощатым ступеням на второй ярус, сделанный из брёвен, и здесь, где было теплее, суше и светлее, расселись за длинным столом. Скавыка и Семик с удивлением рассматривали выложенную из камня огромную трубу от очага, горевшего на первом этаже. От тёмной кладки лучилось блаженное тепло, но совсем не было дыма. Стовов же, как зачарованный смотрел на слюдяные квадратики м металлической оправе, вставленные в узкие окна.
— Хорошая вещь окна закрывать, много света проходит и почти видно, что снаружи, — сказал он, трогая слюду ногтём, — дорого, наверное?
— Дорого, — вздохнул вирник, — но Водополк говорит, что у него всё должно быть самое лучшее, как у римлян, или хотя бы не хуже, чем у германских племён. Вот и записи велел одному писцу из пруссов делать на греческом языке, как кривичи из семьи Водополка сюда пришли с реки Лабы, спасаясь от германских зверолюдей. Уже много свитков исписал.
— Бычий пузырь надёжнее, — сказал Ломонос, почёсывая бороду, — и бесплатно, и не ломается, хотя света почти не даёт.
— Правильно, лучше вообще на земле спать, ещё дешевле, и лягушками питаться, — ответил князь, усаживаясь на лавку на место Водополка, во главе стола, — угощай нас, вирник.
Пока несколько заспанных, растрёпанных, но расторопных девушек в добротных платках, с височными кольцами в волосах и бусами, в просторных сарафанах накрывали на стол, вирник сидел молча, разглядывая перстни на пальцах Стовова.
— Что, нравятся, восемь прекрасных золотых перстней мастеров из разных стран? — спросил князь, поймав взгляд вирника, — это у нас стреблянская знать так ходит, и мы научились от ни, и гривны на шею вешать, как и курши с пруссами, я слышал, ходят.
— Да, это так, всё Янтарное море гривны и на шее носит, — ответил вирник, рассматривая витую гривну из серебра с вплетённой золотой нитью и петлями на концах на шее князя.
— Стреблянская голь, — сказал с ухмылкой Ломонос, — если бы в курганы своих мертвецов с кольцами и гривнами не зарывали, давно бы разбогатели, эти гляди.
— А вы, наверно, разрываете курганы?
— Нет, это не получится, например, если всех в деревне стреблянской перебить, то они покорятся силе, а если разрыть их курганные могилы, то в живых не отпустят никого, кровная месть до скончания времён.
— И ещё оружие с мёртвыми закапывают, эти стребляне, а это просто растрата ценностей, — со вздохом добавил Ломонос.
Нас стол поставили деревянную и глиняную посуду. Ломонос ухмыльнулся, понимая, что вирник боится, что если поставить медную, оловянную или серебряную посуду, гости могут прихватить её с собой или попортить, а потом вирнику придётся это как-то объяснять вернувшемуся князю Водополку.
— Удачно ли дошли сюда по рекам и волокам? — вежливо поинтересовался вирник, понимая, что идти по не очистившимся ото льда рекам было непросто.
Кроме того, это было против правил, странно и зловеще. Одно дело пройтись по окрестностям своих поселений с десятком-двумя дружинников, а другое дело идти в дальний поход с огромным для этих мест войском в две сотни воинов, да ещё собранных против обычаев, от разных князей.
