— Возьми на всякий случай. Рассчитайся, как положено, но прежде поторгуйся. Касимовские гаишники торг любят, это у них издавна заведено. Как-никак край древний, торговый. Правильно я говорю, Алексей Иваныч?
— Правильно, — буркнул Алексей, выбираясь из-за стола и не понимая появившейся в настроении товарища приподнятости, — пошли, лихач, к колобку на расправу.
Получилось немного грубовато, Алексей понял это и примирительно рассмеялся. Хотел добавить, что колобок хороший парень и бояться его не надо, но не стал, промолчал. Пусть рязанцы немного попереживают, глядишь, немного обходительней станут. А то возомнили себя суперагентами, его личный кабинет в явку превратили. Однако убоповец корил своих коллег несерьезно и шутя, поверхностно, занятый мыслью о золоте и терзаясь догадкой о соображениях детектива на этот счет.
И приходил к мнению, что без Ломтя не обойтись.
Ти-ли-ль дон, ти-ли-ль дон, ну и Настя, ну и дом…
Эту нехитрую строчку из какого-то мультика, виданного в далеком детстве, Монтана задорно напевал всю дорогу от Кадкино до Касимова. Правда, в мультике рассказывалось о козьем домике, но Монтана сейчас думал о домике Настином, о ней самой, о ее мужском окружении. О слесаре Косынкине, претендовавшем на роль жениха и убитом в этом самом доме, о торгаше Грише Ноге, о капитане Бобровском, нынешнем претенденте номер один на сердце красавицы лаборантки, и вряд ли представляющим истинное лицо будущей супруги. Правильно говорят: любовь зла, полюбишь и козла. Точнее, козу. Ха-ха. Вот уж коза так коза.
Ти-ли-ль дон, ти-ли-ль дон… Монтана продолжал напевать и чем ближе подъезжал к Касимову, тем бодрей и мажорней становился голос. На въезде в город мысли занимала уже не Настя, а рандеву с шефом. Встреча обещала принести неплохие дивиденды, учитывая убойность информации. Такого расклада Босс вряд ли ожидает, он охренеет, когда узнает о поездке в деревню. Интересно, какие меры предпримет? Ясный перец, по головке не погладит, а спросит за крысятничество по всей строгости. Сладкой парочке не позавидуешь. Доигрались, голубчики, доворковались. Так вам и надо, сами виноваты.
С такой жесткой мыслью Монтана припарковал позаимствованную у соседа «десятку» за квартал от особняка шефа и дальше направился пешком. Шеф не любил, когда возле дома скапливалось много машин, считая их лишним ориентиром для чужих глаз, и непосредственно к «крыльцу» позволял подъезжать лишь самым избранным людям. Монтана к такому кругу не принадлежал, хотя уязвленным самолюбием по этому поводу не терзался. Как говорит шеф: всяк сверчок знай свой шесток. Монтана свой шесток знал и выше никогда не забирался. Он просто делал свое дело, получал за это очень даже нехилые бабки и рвения подняться на шест повыше никогда не демонстрировал. Как говорит шеф: не рвись в герои, пока не позовут. И он прав. Интересно, что скажет большой любитель и ценитель народной мудрости сейчас, когда узнает горькую правду о двух верных соратниках? Прогневается. И прогневается очень сильно. Как бы ненароком, за компанию, не досталось и Монтане по хрупкой шее. Шутки шутками, а ведь он влез в большую страшную тайну, и не важно, случайно или нет. Важно то, что если с Настей или Гришей в обозримом будущем вдруг что-нибудь случайно приключится, информированный Монтана будет иметь на этот счет весомые и обоснованные предположения. А Боссу это не понравится. Правильно говорят, бляха-муха: кто много знает, тот мало живет. О нем сказано, и эту поговорку Босс наверняка знает. Да и хрен с ним, и пусть знает. Нашел о чем думать, недоумок. Волков бояться — в лес не ходить. Точнее, к Боссу в особняк.
Монтана едва заметно усмехнулся, помня о многочисленных скрытых видеокамерах на доме, и аккуратно прикоснулся пальцем к кнопке домофона.
Монтана угадал. Действительно, новость Босса потрясла. Он даже некоторое время посидел молча, то ли не желая верить в услышанное, то ли осмысливая. Настоящая реакция проявилась через минуту, когда шеф скрипнул зубами и от души приложился кулаком к столу. Слава богу, массивная мебель выдержала удар, сохранив в целости и сохранности яства на столе и, главное, бутылку коньяка. Монтане показалось, что Босс готов был зарычать. И удивился, когда тот недобро усмехнулся и довольно спокойно сказал:
— Крысы амбарные.
У Монтаны от такого спокойствия по спине пробежали мурашки. Это прозвучало приговором, участь сладкой парочки была решена. Босс плеснул в рюмки коньяку, щедро плеснул, до самых краев, и попросил:
— Расскажи еще раз обо всем по порядку.
