Монтане показалось, что водитель сразу насторожился. Поджарые ушки крепыша жадно ловили каждое слово, доносившееся с заднего сиденья. Сейчас за рулем машины сидел не прежний и безобидный водитель, а безжалостный ликвидатор «крепыш». Теперь решение Босса относительно любого члена группировки, проявившего излишнюю разговорчивость, могло прозвучать приговором. Важный момент, а для кого-то вообще судьбоносный. Монтана выдержал паузу, не стал опережать события, не стал делать никаких выводов и, тем более, воздержался называть какие-либо имена. На имена у Босса память очень цепкая, и если он не вынесет в адрес предполагаемого стукача сурового постановления прямо сейчас, по горячим следам, то наверняка вернется к ним позже. И наверняка не с целью поблагодарить. Так что Монтана правильно сделал, выдержав паузу. Не уверен — не говори. Кто знает, может, завтра-послезавтра его имя, кем-то ненароком оброненное, принесет ему самому неразрешимые проблемы. Нет уж, в этом вопросе Босс пусть самолично предполагает и прикидывает варианты, в конце концов, братки под знамена группировки принимались не без его ведома.
— Неужели Ломоть? — предположил Босс и тут же, впрочем, отверг свои подозрения: — Но что он мог разболтать? Что он мог знать о делах Хвороста в соседней области? Ничего. Хворост брал его с собой для охраны, за компанию, он ни о чем не догадывался.
Выложив свои соображения насчет сутенера, Босс требовательно уставился на Монтану. Не молчи, мол, выкладывай свои догадки-предположения, не прячься за широкой спиной шефа. Осторожный Монтана строгий взгляд оценил правильно, испытывать терпение Босса было опасно. Нужно что-то говорить.
— Получается, что Ломоть раззявил варежку, — процедил сквозь зубы Монтана и в подтверждение такого вывода добавил: — Друмов не мог, сыскари в палате проторчали какие-нибудь пять минут. Что он мог выболтать за эти минуты? Хорошо, если вообще в сознании был.
Выходило, что сыщики навострили уши и рванули в соседнюю область по наводке Ломтя. В голове Босса крутились и другие фамилии, другие подходящие кандидатуры на роль ментовских осведомителей, но тут же отметались. Будь у ментов наколка по заводу, они вели бы себя по-другому. Нетрудно представить, где сидел бы сейчас Босс, на каких нарах и в какой компании, обладай менты информацией. Нет, ничего у них нет. Тьфу-тьфу. Но почему так резко зашустрили, будто шлея под хвост попала. Или все-таки какая-то наколка появилась? Или все-таки хитрожопый сутенер кое о чем догадывался? Фу, блин, голова пошла кругом от раздумий. Вот вредные менты, день еще не начался, а они уже подкинули головоломку. Придется пораскинуть мозгами. Как Штирлиц, когда ему в голову угодила пуля. «Разрывная, раскинул мозгами Штирлиц».
Босс усмехнулся, введя соратников в удивление. Короткопалая ладонь с массивным перстнем на среднем пальце ткнулась в плечо крепыша.
— Скажешь Ноге, пусть направит адвоката этому гребаному Ломтю, — распорядился Босс, продолжая усмехаться, — мы должны знать, что он там на допросах вякает.
Соратники мимолетно переглянулись. Они ожидали, что Босс вспомнил про адвоката, чтобы оказать помощь сутенеру, а не только для «прослушки» допросов. Дело это, конечно, нужное, Босс делает правильный и предусмотрительный шаг, желая знать показания арестанта Ломтя, потому что от его разговорчивости зависит безопасность многих братков, находящихся на свободе. И все же главарь в отношении погоревшего соратника мог бы проявить некоторую «душевность». Собеседники Босса одновременно подумали об одном и том же: о своей возможной участи, не исключающей повторения участи Ломтя. Вот и хотелось надеяться на душевность начальства в случае ареста. От наблюдательного Босса не ускользнуло мимолетное переглядывание соратников, и он, согнав с толстых губ усмешку, серьезно добавил:
— И нам уши, и Ломтю помощь. Глядишь, пару лет скостят у приговора, и то прок.
Крепыш и Монтана снова переглянулись. Хорошие слова сказал Босс, если бы им еще добавить немного правдивости…
— А почему Ломоть сам не попросил адвоката? — подал голос крепыш впервые с начала беседы — и сам же попытался ответить: — Не попросил, не потребовал. Может, специально? Чтобы без свидетелей колоться легче было?
