— О янтаре с золотой мухой я слышал уже много лет назад, — начал он. — Сам тогда ещё янтарём не занимался. Заинтересовался после того, как мне попался потрясающий экземпляр с перламутровой дымкой, правда-правда, переливалась прямо как перламутр, откуда в янтаре перламутр? Естественно, меня это заинтриговало, я даже хотел его купить, да продавец заломил такую цену, что я просто обомлел.
— А какого он был размера, этот янтарь с перламутровой дымкой?
— Такого, как ты рассказывала, граммов в двести, может двести двадцать. Да из него настоящий шедевр можно было сделать! Нет, ты не думай, я не считаю себя Микеланджело…
— Давно ты его видел? У кого?
— Дай-ка подумать… Шестнадцать лет назад. Я как раз сделал свой первый янтарный гарнитур, пользовался большим успехом, скажу тебе. А у кого… Человек мне незнакомый, случайно встретил его у одного шлифовальщика. Причём наверняка не профессионал, со стороны человек, зашёл узнать, за сколько может продать свою. Потом я понял — продавать он и не собирался.
— Но ты его помнишь, описать можешь?
— Если бы точно не знал, что поляк, решил бы — макаронщик, вылитый итальяшка. Черноволосый, смазливый, знаешь, из тех, кого обожают женщины, сильно смахивал на жиголо.
Встав, я извлекла один из своих альбомов с фотографиями, отыскала нужный снимок и подсунула Костику под нос.
— Этот?
— Точно! — изумился Костик. — Откуда он у тебя?
Так я и знала, Пупсик, чтоб ему сдохнуть! Спустя год после гибели владельца янтаря! Теперь не очень-то нужны Анины сведения, я и без них получила веское подтверждение.
И язвительно поинтересовалась:
— Случайно Терличак не намекал тебе на него? Если уж из меня делает преступницу и шантажистку, то только из-за этого вот подонка, упокой. Господи, его душу. Поскольку он помер, хотела скрыть, но правда вылазит и без моего участия. А в те времена я была его женой. Перестала быть вскоре после возвращения с косы. Холера! Так ты не знал о нем?
— Понятия не имел! — ужаснулся Костик. — Иначе как-то поделикатнее бы выразился, не в моих привычках доставлять людям лишние переживания, а уж тебе и подавно.
— Ладно, успокойся. Его сменщик оказался не хуже…
Долго молчал Костик, разглядывая фото. Потом захлопнул альбом, долил мне вина и сам тоже выпил.
— Ты уж извини, не хочу показаться назойливым, но, похоже, не везло тебе? А тот, первый, с гипсом? То есть времён гипсового макета?
— А, это был мой первый муж… Особых хлопот не доставил, вот разве что детей. Развёлся со мной. Как муж — очень хорош. Жив, дети, кажется, с ним видятся. Они у меня уже взрослые, ведь родила я их совсем молодой. Этот абсолютно никак не связан с интересующей нас проблемой.
Господи, сколько же их у меня было, этих мужей, легальных и нелегальных! Похоже, и в самом деле я отбирала их не наилучшим образом.
Я посмотрела на Костика с внезапно вспыхнувшим интересом. Вот с ним у нас есть общее — золотая муха, стремление её разыскать, увидеть, в руках подержать! И говорил он со мной по-человечески, просто, без притворства. Не лгал, не притворялся всезнающим, не напускал таинственность, не смотрел свысока, относился как к равной. Может быть, с самого начала следовало искать именно такого, а не потрясающих красавцев и бесподобных перлов создания?
И такая какая-то атмосфера создалась в комнате… такая, что мы оба лишь с большими усилиями заставили себя вернуться к реальности. Не один час на это потребовался. И теперь, в соответствии с добрыми польскими традициями, мне следовало поставить перед ним блюдо с чем-то сытным и вкусным. Или ему откупорить бутылку шампанского. Увы, ни сытное блюдо, ни бутылка шампанского не могли появиться в моем доме сами по себе. Уж не знаю, какие чувства испытывал Костик, я же утвердилась в добром к нему отношении.
— Поскольку есть все равно нечего, может, вернёмся к нашей проблеме? — неуверенно предложила я. — Забыла, на чем остановились.
Костик ответил нежно и ласково:
— Во-первых, не привык я питаться в час ночи. Вот разве что ты… А во-вторых, остановились мы на янтаре с дымкой, если мне память не изменяет. Это последнее, о чем мы с тобой говорили. Выходит, он имеет какое-то значение?
Признаюсь, мне пришлось здорово поднапрячься, чтобы продолжить деловую беседу.
— Костик, неужели я тебе так и не сказала, что все эти три янтаря являются вещественными доказательствами преступления? Ведь они все одного помёта: муха, дымка и рыбка. Ты видел дымку собственными глазами…
— Но тогда я ещё не имел о преступлении ни малейшего понятия. Итак… погоди, а что «итак»?
Начиная с этого упоительного вечера, Костик принялся буквально трястись надо мной, обходился бережно, словно с тухлым яйцом. Не дай бог задеть меня словом, не дай бог, чтобы кто-то обидел, не дай бог подвергнуть меня опасности. Скажем, Орешник непременно меня пристукнет, и все в таком духе. В общем, относился ко мне, как всякий нормальный мужчина, спятивший из-за бабы. Ну да я не из таких, которым это нравится. Нет, нравилось-то оно, конечно, но над всем этим порхала золотая муха.
