— А жена и не догадывалась, что он их шантажировал?
— Знаешь, догадывалась. На это у неё ума хватило. И как-то слишком беззаботно поделилась с нами своими подозрениями. Наверное, сочла, что истёк срок давности. Идуся считает, что он шантажировал своих деловых партнёров, но приписывает это каким-то торговым махинациям, возможно не очень законным сделкам. А что они тогда были незаконными, вовсе не означает, что незаконны и сегодня, так что нас не опасалась. Она права, наше законодательство оставляет желать лучшего. И ещё приписывает покойному патриотизм. Все эти нехорошие люди собирались контрабандным путём вывезти янтарь за границу, в Германию, а её Казик не позволял! Из тех, что у них бывали, ей запомнился один. Ничего особенного, среднего роста, нос нормальный, глазки маленькие, кругленькие, молодой. Подлизывался к Казику. Казик старался держать Идусю подальше от своих партнёров, но потом она с этим сама встретилась.
Я не слишком внимательно разглядывала пана Люциана, но и совсем не заметить его не могла, как-никак минут пятнадцать мы с ним общались. Щетину и дивную причёску хорошо помнила, а глазки? Вроде бы круглые, и нос нормальный. Неужели?..
— Как его зовут?
— К сожалению, на этом месте её заклинило. Вырвалось лишь имя, Люциан.
— Так я и думала! Сукин сын Орешник!
— Так ты его знаешь? — заинтересовалась Аня.
— Знаю, знаю, потом расскажу. Продолжай!
— Незадолго до смерти Казик был, по её словам, радостный, энергичный, так и светился. Она считает, намечалось какое-то на редкость выгодное дело, сулящее огромное богатство, и он наверняка купил бы виллу на Ривьере, но не успел. Подслушала его разговоры по телефону… Нет, это я такой вывод сделала, она бы ни в жизнь не призналась, но тогда откуда ей знать, ведь, по её словам, Казик с ней о делах никогда не говорил и не советовался, не ценил её ум… ну да об этом я тебе уже говорила. Казик отчаянно торговался, угрожал, речь шла об янтаре из рюкзака, огромные деньги за них требовал. И тогда он соглашался покончить. А если денег не дадут, он им покажет. И ещё покажет кому надо. И очень спокойно, цинично призналась — сразу поняла, кому надо. Милиции покажет. Шантаж чистой воды. И она уже тогда подозревала, что мужа отравили, а сейчас и вовсе не сомневается, но что теперь сделаешь? Ну и как в рот воды набрала, сообразила, что слишком разоткровенничалась. Но уж очень хотелось выговориться, наверное, намолчалась страшно за все эти годы. И тут мы вспомнили о пиках и отвлеклись.
Аня сделала перерыв, отхлебнула вина и задумчиво проговорила:
— С кем встречался тогда Казик в кафе; Идуся не знает. Убеждена, что не с паном Люцианом. Как ты считаешь, могла она позволить этому самому Люциану охмурить себя?
Вызвав в памяти образ плешивого Орешника, я отрицательно покачала головой. Нет, даже если он и был тогда моложе и без лысины.
— Уверена — нет. Казик хоть и негодяй, но очаровательный негодяй, по сравнению с ним Люциан Орешник просто урод. Разве что по пьяной лавочке.
— Тогда придётся предположить, что встречался Казик и в самом деле не с Люцианом, вряд ли она стала бы урода выгораживать. Я пыталась вытянуть из неё, как выглядел ещё кто-нибудь из «деловых партнёров» покойного мужа, но ничего не вышло.
— Может, и в самом деле не видела их или не запомнила?
— Не думаю, — возразила Аня. — Такая сдержанность, по-моему, объясняется тем, что Идуся потом с ними встречалась. Уже после смерти Казика. Поэтому она предпочла поговорить о другом и опять вернулась к рюкзаку с янтарём. Очень её разгневало то, что муж прячет от неё богатство, и она все время пыталась его разыскать. Оказывается, когда Казик, живой и здоровый, отправился на свою последнюю встречу, она сразу же возобновила поиски и очень боялась, что муж вот-вот вернётся. Не было у неё никаких предчувствий. И она нашла рюкзак! Слушай, у нас прямо захватывающая приключенческая повесть получается!
— Детектив! — дополнила я.
И мне представилась картина: вот Идуся (которой я ни разу в жизни не видела), наморщив брови, стоит посреди гостиной и пытается догадаться, куда её любимый мог спрятать рюкзак. Ищет в разных идиотских местах и находит наконец в самом идиотском — в ящике с ёлочными игрушками, который стоит на шкафу и снимается оттуда раз в год. Теперь Идуся, опять наморщив брови, силится сообразить, куда лучше спрятать янтарь, пока муж не вернулся и снова не отобрал. Нет, не скрыть от мужа насовсем, а просто не торопясь как следует рассмотреть. И вот она вешает торбу с янтарём на вешалку, а сверху накидывает свою ночную рубашку. Идусина ночная рубашка невозможно декоративная, ажурная, в чёрных сексуальных кружевах. Под волнами тюля и чёрных кружев чёрного рюкзака не разглядеть, а бельё может висеть в ванной месяцами, места.много, никому не мешает. Спрятав свою находку, вся пылая румянцем, Идуся выбегает из ванной и усаживается перед телевизором в гостиной, поджидая мужа.
