Японец, господин Хикимото Яцуко, помог следствию прояснить одну загадку, зато оказался страшно требовательным. Хотя польский немного знал, однако говорил на этом языке как-то непонятно, долго вспоминая каждое слово, а когда же наконец произносил, следствие никак не могло сообразить, что оно означает. Наводящие вопросы и догадки требовали времени, так что по-английски было проще. Японец знал погибшего как перекупщика янтаря и сразу же признался в шариках, даже сам про них спросил. Шарики он-покупает уже почти год, пан Лежал всегда честно ему поставлял заказы. Вчера должен был доставить очередную партию, под которую уже получил аванс, так где же они? И вообще, что случилось, почему его допрашивает полиция, если у неё какие-то претензии к господину Лежалу — не его дело, янтарь не наркотики, он покупает официально, легально, не скрывается и не слышал, что янтарь в этой стране запрещён! Японец договорился о встрече с господином Лежалом вчера в ресторане «Флик», а господин Лежал не пришёл! Где его шарики?
Японец так вцепился в шарики из супницы, что полиция была вынуждена торжественно пообещать вернуть его товар. Не на такого напали! Японец потребовал письменной гарантии, причём не скрывал суммы аванса, на все лады склоняя злополучную тысячу долларов и подчёркивая, что охотно заплатит оставшуюся сумму тому, кто отдаст ему шарики. Из официального протокола можно было понять, что ведущий допрос японца капитан Бежан совсем офонарел от шариков и велел взвесить содержимое супницы. Оказалось — полтора кило. Японец тут же выхватил из кармана три с половиной тысячи долларов и попытался их всучить следователю, от чего его удержали с трудом. Возмущённый японец что-то выкрикивал о беззастенчивой и наглой конкурирующей фирме и успокоился, лишь заручившись письменным обязательством полиции вернуть ему шарики. Недоплаченные пану Лежалу три с половиной тысячи долларов пока внесёт на депозитный счёт в банке, где они будут дожидаться положенного законом оформления наследства покойного.
Поскольку накануне с пятнадцати часов японец торчал на людях в казино, а вечером — в ресторане «Флик», где в ожидании Франека наел на чудовищную сумму, интервал же между казино и рестораном составил одиннадцать минут — как раз на дорогу, убить Франека у японца не было ни малейших шансов, поэтому полиция к нему не цеплялась.
— Надо же, ни одна из этих полицейских дубин так и не полюбопытствовала, на кой черт ему шарики! — раздражённо заметила я.
— У меня создалось впечатление, что японец основательно задурил головы нашим ду… то есть следователям, — сказала Аня. — Из протокола допроса явствует, что постоянно кланялся, от чего они немного… ну, тоже кланяться начали. А лишних вопросов старались не задавать, он и без того отнял у них в три раза больше времени, чем они рассчитывали.
Почему-то всех свидетелей следствие упорно расспрашивало о дамских контактах покойного. Франек не отличался особой мужской красотой, так что интерес полиции к дамам вызывал недоумение. Я высказала предположение, что, возможно, подтолкнул их к этому мой звонок. Аня возразила: ей кажется, просто у следствия возникли подозрения, что на месте преступления в решающий момент оказалась какая-то женщина, не исключено, что она могла сыграть не последнюю роль в убийстве, во всяком случае, допросить её не помешает…
Добросовестная по своей природе Аня, раз уж совершила служебное преступление, последовательно шла по пути не праведному и пыталась делать логичные умозаключения. Для себя заранее твёрдо решила наше дело к производству не принимать, и это решение малость облегчило её совесть. Пока же своими выводами делилась только с нами.
Костик сделал попытку подвигнуть Аню в нужном нам направлении.
— Пани могла бы кое с кем из полицейских дипломатически пообщаться, намекнуть им, чтобы прежде всего обратили внимание на янтарь.
— Или хотя бы заставить заинтересоваться давнишними преступлениями на косе! — подхватила я. — Не надо признаваться ни в чем, ни в каких служебных нарушениях, просто ты тоже бывала в тех местах и могла слышать. Бросить небрежно: «Я бы вспомнила…» — вроде у тебя случайно вырвалось, а они пусть думают.
Оказывается, Ане и до нас приходил в голову такой вариант.
— Я и раньше хотела намекнуть полиции на косу, но тогда у нас никаких доказательств не было. Сейчас другое дело…
Дануся жалобно попросила:
— А обо мне, пожалуйста, ничегошеньки!
— Но ведь без Зенобия не обойдётся.
— Ну, не знаю. Он сказал, что не мог прийти. Во всяком случае, так передали родственники, он им звонил, меня никак не поймает, ведь я у Иоанны все время торчу.
— Если был у Франека, кто-нибудь мог его заметить, — предостерегла Аня. — И ведь кого-то погибший ожидал. Следствие уже настроилось, если отопрётся — покажется подозрительным.
