Эта беседа многое открыла мне. Например, что Венера — передовое государство в политическом плане, оно единственное, где придерживаются хоть каких-то принципов демократии. Не той, что умерла сотни лет назад, иной, сдерживаемой традиционными порядками, но таких свобод, как у нас, нет даже в богатой сытой Империи или высокомерной России. Королева наша, хоть и не фанат тех времен, стремится к либерализации и демократизации, пытается сделать народ активнее, надеясь вызвать в стране волну прогресса на всех фронтах. Пока не слишком удачно, но она никуда и не спешит.
…Но с другой стороны, я точно знал, что у власти достанет репрессивных механизмов и она подавит в зародыше любые очень уж активные «активности» народа. Мы впереди всей Солнечной системы, но не настолько, как хочется Бэль. Просто народ — это одно из средств защиты королевской власти от всесилия кланов. Если бы не народ, привыкший к патернализму, что над ними монарх-заступник, которого, в свою очередь, надо беречь и защищать, жить бы нам всем в раздираемой на клочки буржуями чахлой республике…
В высокоинтеллектуальных спорах прошел не один час. Мы бродили по выставке, глазели на экспонаты, вели диспут. Попутно Бэль объясняла мне кое-что из виденного. Честно, меня выставка не впечатлила. Ну да, предметы быта, картины. Фотографии — непривычные, плоские, без эффекта объема. В конце концов я открыто сказал ей об этом.
— Зачем это все нужно? Кому интересно, кроме фанатов и коллекционеров? Я так понял, понты, — я обвел рукой гуляющую публику, — будут только сегодня и завтра. А кто пойдет сюда потом? Выставка же не окупится, это Королевская галерея, представляешь, сколько здесь стоит арен…
Она приложила палец к губам и улыбнулась, как улыбаются наивным детям:
— Пойдем, — и вновь куда-то потащила. — Ты прав. Выставка — это понты. Это вообще понты, не только на сегодня и завтра. Просто надо что-то выставлять, вот и собрали до кучи. Но выставка не билетами окупается.
— А чем?
Она помялась:
— Сейчас покажу. Понимаешь, ценность ЭТОЙ эпохи не в том, что можно потрогать, — вещах, фотографиях, — а в идеях. В философии, музыке. Вот, смотри…
Мы вышли к маленькой неприметной двери с надписью «Распродажа коллекций».
— Пошли.
Это оказалась антикварная лавка… или не так, выставка-лавка. Но не простая, а древних музыкальных дисков. Они стояли на полках в несколько ярусов, причем, в отличие от стеллажей в наших магазинах, в каждом ряду стояла не стопка одинаковых дисков, а по одному, максимум два-три.
— Вот то, куда я хотела попасть и ради чего пришла. — Она зашлась в счастливой улыбке. — Ради таких мест эти выставки и организуются. Остальное ерунда, фон…
И она исчезла.
Нет, не исчезла в прямом смысле слова, бродила между деревянными, из настоящего дерева, приятно пахнущими временем стеллажами, но я ее потерял. Всем ее вниманием завладели антикварные диски, в которые она жадно вчитывалась, глаза ее горели алчностью ребенка, во дворе которого перевернулся грузовик с мороженым. М-да, у каждого свои причуды.
Я тоже двинулся по магазину, но в противоположном направлении. Сказать, что был сильно рад или удивлен этим сборищем антиквариата… не скажу. Всю эту музыку можно найти в сетях. Порой придется долго искать, но все равно можно. Мне этого достаточно. А диски… Фетиши это все!
Я взял в руки один из продаваемых экспонатов. Пластиковая коробка, хорошая, надежная, но материал неизвестен — таких сейчас не делают. Какая-то мягкая на ощупь. С обратной стороны на ней была трещина… Нет, не трещина, линия сгиба. Но на линии произошел разрыв внешнего слоя, и казалось, будто сейчас она распадется.
Я недовольно хмыкнул и принялся рассматривать черно-белое изображение сверху. Чернокожий добряк с пухлыми щеками самозабвенно играл на трубе.
— «Луис Армстронг», «Парижский блюз»? Интересуетесь джазом, молодой человек?
Я чуть не выронил от неожиданности коробку из рук. За мной стоял пожилой седовласый сеньор с добрыми глазами.
— Вообще-то нет. Просто моя подруга ушла смотреть, что здесь продается, она давно грезила этой выставкой… А так я не очень разбираюсь в музыке того времени, — честно признался я.
Пожилой сеньор довольно усмехнулся:
— Ничего страшного, молодой человек. Полюбив эту музыку однажды, вы полюбите ее до конца жизни. Ваша подруга правильно поступила, приобщив вас, вы не пожалеете.
Что-то меня уже второй раз за сегодня «приобщают». К чему бы это?
— Но я даже не имею представления, что здесь. — Я указал на коробку.
— Пойдемте со мной. — Старик поманил следом.
Мы вышли из закутка стеллажей к большой площадке, на которой стояли непонятные приборы с раструбами.
— Это не проблема. У нас есть все, что может понадобиться клиенту, мы — уважаемая фирма и оказываем самый широкий спектр услуг.
Говоря это, он аккуратно открыл коробочку и извлек из нее белоснежный пластиковый диск. Странно, современные диски подобного формата серо-стального цвета.
— Конечно, это «Белу», жалкая переделка семидесятых, — продолжал разглагольствовать он. — Но зато обратите внимание на качество, на материал — он вечный!
