— Он не знает, что это такое. Определить, сколько такая вещь стоит, могут только специалисты, поверь. Теперь готов?
Я кивнул.
— Отлично. — Она обернулась и махнула музыкантам.
Донельзя довольный фронтмен вышел на середину их сцены и мягким голосом произнес:
— Сеньоры и сеньориты! Сейчас мы начинаем музыкальный марафон, который посвящается Хуану и прекрасной Изабелле. — В зале раздались робкие аплодисменты.
Заиграли.
Первая песня не вызвала у меня особых опасений — старая знакомая мелодия, известная всему миру. Я усмехнулся, лишь прикидывая, в каком темпе ребята будут ее играть, ибо есть десятки версий даже классического исполнения, от быстрого мексиканского фламенко до медленной лирической баллады.
— Кстати, это тоже песня Золотого века, — шепнула Бэль, поднимая руки и становясь в позицию. — Написана аж в тысяча девятьсот сорок первом!
Я кивнул. И понеслось.
Ребята взяли не медленный темп, но и не быстрый — видно, решили идти по нарастающей. Для меня привычно исчезло все вокруг — только мелодия, заставляющая тело двигаться, и тело девушки напротив, так же, как и я, плывущей по волнам музыки, словно споря, играя со мной. И еще фоновый голос фронтмена где-то далеко-далеко, на грани сознания:
Besame, besame mucho,
Como si fuera esta noche la ultima vez.
Besame, besame mucho,
Que tengo miedo tenerte, y perderte despues.
Я рано обрадовался — это было только начало, разминка. Что началось потом…
Не могу это описать, сам толком не помню, что за чем следовало. Помню только ее, девушку мечты, парящую передо мной. Сказка, танцующая богиня. Тогда я понял, что для меня существует лишь она — она, и только она, — никто в мире больше не нужен. Ни одна девушка, ни одна женщина не сможет с ней сравниться. Лучше просто не существует.
Да, между нами социальная пропасть. Да, она аристократка, вращающаяся в самых высоких кругах планеты, это так. Но в тот момент это перестало иметь значение, превратилось в мишуру, шелуху. Мы сошлись в поединке под названием «танец», жарком бою, и, сражаясь, всецело отдавались друг другу. Я и она, она и я — мы были одни на всем белом свете.
Знойное андалузское фламенко, пылающее огнем аргентинское танго, зажигательные и легкие кубинские мотивы, холодный аристократический венский вальс… Я не помню всего, что там было, но это было здорово.
Бэль танцевала как богиня, как сама Терпсихора. Она и была ею — богиней танца. Да, я не ошибся, предполагая, что девушка хорошо танцует, но не думал, что это настолько серьезно.
Я рядом смотрелся так себе, моя задача была если не «не ударить лицом в грязь», то хотя бы «не показаться совсем уж медведем». С этим я кое-как справлялся, а большего и не требовалось. Она порхала по танцполу, как бабочка, ее платье развевалось, словно знамя победы, а движения отдавали сумасшедшей эротикой.
Это был бой, самый настоящий бой. Углом сознания я отмечал, что танцпол окружен плотным кольцом людей, ошарашенно взиравших на происходящее действо, подбадривая сражающиеся стороны возгласами и аплодисментами. Мы оказались в фокусе, но иначе не могло быть: битва между мужчиной и женщиной — что может быть актуальнее?
Сколько прошло времени… не знаю. Час? Два? Наверное. Под конец начала выдыхаться даже неутомимая Бэль. Музыканты, эти загонявшие нас извращенцы от мира мелодий, в конце концов сжалились и заиграли нечто спокойное и медленное. Я повел ее, бой подходил к завершению, это чувствовали все. А какое лучшее завершение любой войны?
Правильно, любовь.
Это произошло будто само собой: чувствуя последние аккорды, я притянул ее к себе и жадно впился в губы. Я знал, что так правильно и она тоже этого хочет. Какие бы там, в другой, нереальной жизни, пропасти нас ни разделяли, здесь и сейчас она принадлежит мне. Я — ее победитель, она — моя добыча, мой боевой трофей и знает это. А еще я никому, никому и никогда ее не отдам!
Музыка стихла. Мы стояли посреди танцпола и жадно целовались, выплескивая этим весь эротизм, кипевший внутри на протяжении битвы. Она и не думала меня отталкивать, нет — зачем? Словами в этой жизни можно обмануть, можно обмануть взглядом, движением. Но танцем — никогда. И танец только что расставил все, происходящее между нами, по местам.
Вокруг гремели бурные аплодисменты. Люди, завороженные зрелищем, как дети, радовались такому финалу. Они были удивлены, поражены… и счастливы. Счастливы за нас, за то, что существует еще на свете такая любовь. Они даже не догадывались, что мы видимся второй раз в жизни.
— Бэль, я люблю тебя, — задыхаясь, произнес я, наконец оторвавшись.
— Я тоже… — Она прижалась к моему плечу. — Где ты был раньше, Хуанито? Почему мы встретились только сейчас? — И вжалась в меня всем телом, словно боясь, что я куда-то исчезну.
Но реальность накатывала волной безысходности.
— Мы разные, Бэль. Что будет дальше?
— Я не отпущу тебя. Что бы ни произошло, я никуда тебя не отпущу! Слышишь? А эта выдра Сильвия пусть летит в космос!
Я обнял ее сильнее.
— Лучше тебя нет никого на свете. Ни одна Сильвия с тобой не сравнится.
— Спасибо.
