— До свидания, сеньор. — Я встал и вежливо склонил голову. Сидящий передо мной человек легко усмехнулся, одними уголками губ, и в глазах его вновь проступила усталость, которую я видел, когда вошел в беседку.
Уже выходя вместе с одним из охранников в черно-желтой униформе, я обернулся и спросил, на лету поймав мысль:
— Сеньор Кампос, простите, можно вопрос?
— Да? — тот поднял голову от стола, на котором уже лежала завихренная планшетка.
— Вы выяснили, кто мой отец?
Виктор Кампос недоуменно склонил голову набок.
— Ну, вы раскопали обо мне все, что только можно. Там случайно не было информации о том, кто он?
Лицо криминального хефе расплылось в улыбке.
— Понимаю. Нет, не было. Да, есть темная история счета, на который твоей матери поступают деньги, но я не стал ее копать. Мне это не интересно.
— Но хоть примерно можете предположить, это какой-то аристократ?
Он пожал плечами.
— Скорее всего. Какой-то богатый сукин сын. Достаточно богатый, чтобы организовать многоуровневую защиту счета. Очень хорошую, мои люди сходу не смогли взломать ее, а потом я отозвал их, чтобы не получить лишние неприятности. У меня нет в планах ссориться с серьезными людьми из-за вопросов твоего отцовства.
— То есть, вы не станете выяснить, кто высылает деньги, — срезюмировал я.
— Я — нет. Но если тебе это нужно — разберись во всем сам. Встань на ноги, получи опыт и силы, и разберись.
На выходе из здания я встретил входящего внутрь Бенито. У меня не было ни сил ни эмоций, чтобы как-то отреагировать на него, потому с кирпичной рожей прошел мимо. Физиономия же Толстого удлинилась, он во все глаза смотрел на меня, как на привидение, а после вышел на улицу и провожал глазами аж до внутреннего шлюза ограды.
Мне было плевать на него. Он — прошлое. Как оказалось, четко спланированное неким мудрым доном в собственных целях, в котором я был марионеткой. Впрочем, как и Бенито.
Теперь внутри шлюза горел свет. Люк внутренней створки опустился, внешняя же представляла собой отъезжающую в сторону дверь. Дверь отъехала, выровняв давление в камере, охранник легонько вытолкнул меня наружу, после чего дверь встала на место, теперь уже за моей спиной.
Передо мной стояла розовая «Эсперанса» во всей своей красе, боковой люк ее напротив места водителя зиял провалом. Меня вновь приглашали, и я вновь не мог отказаться.
Люк бесшумно поехал вниз, отрезая меня от внешнего мира. Послышалось шипение системы герметизации.
Катарина была одета по гражданке, в кремовую блузку с декольте и зеленую бархатистую юбку почти до колена. Со вкусом, но скромненько, если вспомнить некоторые ее наряды из прошлых наших поездок. Лицо же было доведено до идеала, будто поработал профессиональный визажист: короче, я оторвал ее от важного интимного мероприятия, и вряд ли она этому обстоятельству рада. И то, что зачинателем действа был не я, а громилы сеньора Кампоса, ее, как всякую женщину, вряд ли волнует.
Если по честному, в глубине души я был даже рад такому развитию событий, злорадное существо внутри меня ликовало. Это существо помнило ее крики и удары там, на зеленой линии пятой дорожки, и вряд ли в ближайшее время забудет. Но к сожалению существа, управляло мной не оно, а трезвый, несмотря на коньяк, здравомыслящий человек, и этот человек считал, что нужно наладить испорченные отношения.
— Привет, — буркнул этот человек, не вкладывая в приветствие никаких эмоций.
В ответ получил равнодушное молчание. Она даже не взглянула в мою сторону, рассматривая дорогу впереди. Это мы что, гордые или обидчивые? Или ставим наглеца в моем лице на место? Фиг тебе, детка! Не выйдет! Не хотела бы — не приехала! А раз приехала — будешь делать работу до конца, что хочешь передо мной тут ломай!
— Если скажу, что рад тебя видеть, я совру, — спокойно сказал я, найдя, как сформулировать то, что в данный момент испытывал. — Но если скажу, что не рад — тоже совру. И что мне говорить?
— Пристегнись, — лаконично бросила она и завела двигатель.
— Что?
— Пристегнись, говорю!
Мотор взревел. Я пристегнулся, и через секунду машина сорвалась с места, вдавливая меня в спинку сидения. Ого!
