И не дав мальчику ничего ответить, воин растворился в подступающей темноте, сверкнув на прощание обжигающе-огненным взглядом из-под забрала. Ричард остался один. Со стороны Лурата раздался звон колокола, глухой и мрачный. До этого Ричард ещё не слышал, как звучит в деревне призыв к вечерней молитве Лесу. Но теперь дрожью пробежавший гул забрался в самое сердце мальчика. Звон колокола вернул и тихий шёпот Песни. Ричард почувствовал, как её мелодия, созвучная с неторопливым звоном Лурата, обнимает его за плечи, наполняя душу спокойствием. Мальчик и сам не заметил, как ноги повели его навстречу огням деревни. Однако, как бы ни старалась Песня, как бы ни освещали всё вокруг теплом причудливые фонари, Ричарда не оставляло странное чувство одиночества. Ему казалось, будто из груди выдернули что-то столь ценное и важное, без чего всё вокруг не имело ни малейшего смысла. Неожиданно перед глазами Ричарда вспыхнули разом все те костры, что жёг рядом с ним рыцарь. Неуловимый ответ на все вопросы плясал среди сотен костей и десятков пламенных вальсов. Пусть рыцарь и был суровым и неразговорчивым, но он всегда знал правду. А сейчас Ричард вновь стоял перед Песней и неизвестностью. В одиночестве. Мальчик помнил, что где-то там, среди превосходных бледных стволов и ярких осенних листьев, его ждёт пещера. Но чем ближе он подходил к Лурату, тем это знание всё больше и больше напоминало отголоски сна, тот момент, когда ты уже открываешь глаза, но мыслями и памятью напрасно стараешься ухватиться за ускользающие образы. И с каждой секундой всё это становилось призрачнее и тусклее. Всё сильнее теряло смысл.
Ричард уже слышал вечернюю проповедь Иоанна, доносящуюся из полуоткрытых дверей церквушки. Манящее одеяло спокойствия тихо и незаметно окутывало его, затягивая в тёплое забвение. Какая пещера? Какие голоса? Разве это когда-то было? Разве видел он графиню-коллекционерку, рыцаря? Всё это морок, мудрёный сон уставшего путника…
Но Ричард решительно шагнул назад, потом ещё раз, и ещё… И вот он уже бежал прочь от Лурата и его спасительных огней, как можно дальше и глубже в чащу, не слушая шелест песенных голосов. Ричард бежал и бежал, пока не споткнулся и не рухнул в кучу опавших листьев. А когда мальчик поднял голову, то замер от удивления. Прямо перед ним сиял ведьмин круг. Но дерево, которое возвышалось над Ричардом было особенным. Оно не источало грусти, а пело. Так же прекрасно, как Лес, но по-своему, одиноко и красиво. В одно мгновение Ричард вскочил на ноги и дрожащими от волнения руками вцепился в Мерглом.
Удар.
Вместо привычных костей из земли показались прекрасные белые корни, сплетённые в элегантные нежные узоры.
Удар.
Хватит слепой веры!
Удар.
Время пришло.
***
Ласковые лучи летнего солнца падали сквозь небольшое окно на деревянный пол, наполняя его теплом. В домике царил уют, и запах свежеиспечённого печенья играл в этом немаловажную роль. Лакомство дымилось на огромном подносе на круглом столе посреди комнаты. Большая печь в углу, множество посуды, мисок и прочих столовых приборов, разложенных и развешанных тут и там выдавали в этой комнате кухню. Любой, кто зашёл бы сюда, сразу же увидел бы пучки всевозможных засушенных трав, висящих под высоким потолком и над печкой, стеллаж у одной из стен, забитый сверху донизу различными баночками с настойками и мазями. И как бы аромат выпечки ни старался завладеть ситуацией, в воздух кухни был неумолимо пропитан запахом лекарств.
— Ричи, Диана, — комната оживилась нежностью материнского голоса. — Завтрак готов! Бегом за стол!
Женщина, в на удивление белоснежном переднике бойко вертелась у печи, то и дело откидывая за спину длинную переплетённую косу густых русых волос. На вид хозяйка выглядела не больше чем на двадцать лет, но серьёзный и усталый взгляд её мутно-голубых глаз открывал правду.
Через пару мгновений дверь в соседнюю комнату открылась нараспашку и оттуда, весело смеясь, выбежали брат и сестра. Они были беззаботными двойняшками удивительной красоты, с желаниями и озорством в глазах точно такими же, как и у всех двенадцатилетних детей. Поэтому, не дожидаясь больше никого, они плюхнулись на стулья за столом друг напротив друга и одновременно вцепились в поднос с печеньем, стараясь перетянуть «призовое» блюдо на свою сторону.
— Кто съест меньше, тот лягушка! — успела выкрикнуть девочка, перед тем как дёрнуть поднос и жадно вцепиться зубами в сыпучий кругляшок горячего теста.
Но мальчик явно не хотел проиграть и удостоится позорного титула, поэтому налёг на стол и вцепился руками сразу в несколько печенек. От этой борьбы большой кувшин молока, стоявший рядом с подносом, угрожающе зашатался.
— Ричард! Дини! — сурово произнесла мать, заметив потасовку.
