Закричал человек.
Шипение, свист! В груди клокотал злобный восторг, больно и сладко вырываясь лохмотьями сиплого мяуканья. В глазах мельтешили оранжевые пятна, всполохи света, полосы тьмы, свет, тень, свет, снова тень. Хочу! Когти - в плоть, зубы - в плоть, чтобы брызнуло на язык соленое, жгучее, чтобы забилось между рук, вожделенное, заплакало, захрипело, лишаясь кожи, лишаясь крови, аррррсссс!!!!!
Хочу!!!
Грохнула захлопнувшаяся дверь, снаружи загремел ключ в замке.
Я снова кашляла, давясь и кусая воздух, пытаясь расправить скомканные, опаленные воплями легкие. Солома колола ладони, царапалась сквозь платье. Воздух не пролезал в глотку, застревал шершавым осколком. У-уй, как худо-то... Уй, мама...
Уффф...
Я стояла на карачках, на полу, в разбросанной соломе. На столе мерцал светильничек, комната была пуста. Сердце колотилось аж за ушами. Кровь? Руки, платье? Нет, чисто.
Слава небу.
Упасть и отдышаться.
Нельзя! Вставай, беги, ты свободна! Ската освободила тебя!
Вот, Амаргин, пригодилась твоя наука... Все, потом будешь думать. Беги!
Дверь заперта. Куда - в окно? Да хоть бы и в окно... Вон, веревка лежит, которой тебя связывали, пропасть, не порванная даже. Кретины, узлов-то навязали, шпионы заразные, словно быка бешенного удержать хотели, уроды...
Чертовы узлы!
Я затравлено огляделась - что-нибудь острое, перерезать, пропасть, ногти все уже обломала...
За дверью вдруг затопали, загомонили разом. Ой, холера, сейчас ворвутся толпой... К окну! Так спрыгну - второй этаж.
Обрывая остатки ногтей, я зашарила в поисках щеколды. Понавесили тут ставен, заперлись, как от волков... Черт! Черт!
Загремел ключ в замке. Я схватила светильник, готовая запустить в голову первого, кто войдет.
- Леста! Леста, не надо! Это я.
Человек выронил палку и вскинул ладони, показывая что безоружен. Я никак не могла проморгаться. Бледный, помятый, худой, патлы эти сальные...
- Пе... пе... пел?
Он быстро подошел, протягивая руки.
- Это я, госпожа, это я. Ты цела? Пойдем скорее.
Я вдруг почувствовала, что меня трясет. Соображение отключилось. Я ничего не понимала.
- Пойдем, пойдем быстрее. Я спрячу вас. Все будет хорошо. Ты слышишь меня?
Он аккуратно вынул из моей ладони светильник, обнял за плечи, потянул за собой. Я пошла как овца на веревочке. Вдруг очнулась:
- Хелд! Где Хелд?
- Я здесь, барышня.
Паромщик, оказывается, не терял времени даром. Он связал растянувшегося в коридоре Коста его же собственным поясом и втащил шпиона в комнату. Шпион лежал тихо, закрыв глаза.
- Это господин Пепел его дубинкой звезданул, - объяснил паромщик. - Хорош он дубинкой махать, господин Пепел. Дай-ка мне барышня что-нить в пасть ему запихать.
- Соломы ему туда напихай! - посоветовала я.
- И то дело. Ага, ну пущщай тут лежит, своих дожидается.
- Поторопись, Хелд, - Пепел поглядывал в конец коридора, туда, где начиналась галерея над обеденным залом.
Потом нагнулся и подобрал оброненный меч. Оглядел его, поморщился, швырнул в комнату. Снова вооружился своей палкой - в два раза толще той, прежней.
- Погоди малек, кое-что возьму, и пойдем, куда скажешь. Нам теперь с барышней все равно куда, лишь бы подальше...
Паромщик отвалил матрас и вытащил узел из моей клетчатой шали - деньги.
Дверь заперли, ключ Хелд сунул за пазуху. Кроме узла у него в руках обнаружился еще один сверток. Успел-таки еды прикупить.
Я вспомнила:
- Меня черной лестницей волокли. Кажется, это в ту сторону.
- Туда, барышня, туда, - сказал Хелд. - Из "Трех голубок" я вас выведу, а там уж господин Пепел обещался. У него захоронка гдей-то в городе есть. Так ведь, господин Пепел?
Глава 22
Пепел, паромщик и я
Вода открылась меж дюн, блеснула отраженной закатной зеленью, еще более яркой, чем на небе. Впереди, в полумиле от берега, темным курганом поднимался остров. Я разглядела бледно-лиловые в сумерках скалы и череду сосновых стволов, похожих на турмалиновые друзы. Лимонной долькой висела над островом половинка луны.
Амаргин же сказал - в полнолуние.
Но сейчас не полнолуние. Луна растет. До полнолуния еще...
Амаргин сказал - иди к морю. Амаргин сказал - на берегу тебя ждут.
Ирис ждал меня на берегу, стоя по колено в волнах седой от росы травы, у самых дюн. Я прибавила шагу.
- Стеклянный остров, - сказал он.
Не поздоровался, будто мы и не расставались.
- Почему стеклянный?
Он пожал плечами. Полы плаща его намокли и грузно лежали на траве. Ирис улыбнулся, поднял руку к виску, откидывая тяжелые черные волосы. Радужный отблеск скользнул по ним, слюдяной, розовато-сизый отблеск - такой, какой бывает на горлышках лесных голубей.
- Пойдем.
- Дай руку. Очень скользко.
Он взглянул на меня - неожиданно серьезно.
- Старайся не поскользнуться, Лессандир. Я всегда подам тебе руку. Если дотянусь.
Мы преодолели сыпучий обрывчик и вышли на берег, на плотный, вылизанный водой песок.
