- А ты, господин, - я задрала голову к нависшему надо мной рыцарю. На одежде его не видно было крови, только зелень и грязь. С когда-то белого нарамника скалилась собака. - Ты ранен?
- Нога сломана. - Он кивнул на сидящего поодаль. - Посмотри, что с ним?
Человек, скорчившись, прятал лицо в ладонях, раскачивался из стороны в сторону и тихонько подвывал. Я подошла к нему.
- Господин хороший, дай-ка на тебя посмотреть. - Из-под ладоней у него текло красное, котта на груди промокла. Я попыталась отвести окостеневшие руки. - Эй, ты слышишь? Мне надо взглянуть. Я помогу. Ну-ка, пусти меня. Я тебе помогу.
Позволил. Похоже, ему попало на излете Эрайновым хвостом, да прямо по лицу. Несколько глубоких горизонтальных порезов, левая щека вспорота, на спинке носа дыра, в глазницах каша. Но у Мораг было гораздо хуже.
- Глаза?.. - прохрипел несчастный.
- Кровью залило, правый точно цел. Левый... надо промыть, сейчас не понятно. - Я соврала. Глаз у него вытек. Но сказать об этом у меня язык не повернулся. - Нос тебе пришьют, щеку заштопают. Не надо выть, ты еще легко отделался.
Особенно если сравнивать с тем, кого винтом скрутило. Я остановила бедняге кровь. Больше я ничего не могла для него сделать.
Псоглавец за это время успел подковылять к ближайшему трупу.
- Сэн Гавор, - сказал он торжественно. - Легкой дороги твоему духу, мир твоему праху. И да примет тебя Господь в светлых садах Своих. - Помолчал, сутулясь, помотал головой. - У-у, пасскудва! Тварь проклятая... Пополам человека переломила, как соломинку. Эй, девушка, - он оглянулся на меня. - Поищи вокруг, может кто живой остался.
- Там был один живой, - я указала в камыши. - И один мертвый. И лошадь. Тоже мертвая.
- Мы всемером ехали. Плюс приятели твои, но они никуда не делись. Еще двоих найти надо. - Он посмотрел на мою перекошенную физиономию и вздохнул. - Я сам поищу. Только подбери мне какую-нибудь палку подходящую.
- А дракон? - Я вспомнила, что мне положено бояться чудовищ. - И эта... это...
- Дракон не вернется. А если вернется, то не сейчас. Он сейчас в лесу конину жрет... и спасибо, что только конину. А тварюка с крыльями в реку ухнула. Мальчишка рыжий ее подранил. - Пес помолчал. - Откуда она взялась? Нам ничего про эту дрянь не говорили. То ли мара, то ли бесовка... Явилась, как из-под земли...
Я нашла перрогварду палку и чуть не расплакалась - это оказался пеплов посох. Ореховый, ладонями выглаженный, с безыскусной резьбой. Целенький. Псоглавец, ворча, уковылял, а я вернулась к своему бродяге.
Кровь пропитала одежду, ржавые лохмотья прилипли к ранам. Я начала осторожненько разгребать их, чтобы они не успели присохнуть. Крови Пепел потерял порядком. Похоже, это был удар лапой или хвостом, но, слава Небу, не в полную силу. Видимо, Пепел успел отпрыгнуть или увернуться, и отделался кучей порезов разной глубины и несколькими сломанными ребрами. Да-а-а, повезло. Я видела, что прямой удар делает с хрупкой человечьей плотью.
Вытерев окровавленные руки о подол, я принялась раздергивать завязки нового пеплова плаща. Плащ погиб. Превратился в ворох мокрых от крови ленточек. За плащом последовала рубашка, я разорвала ее надвое, полностью открывая певцу грудь. Добыла из-под грязного роба край своего волшебного платья и, едва касаясь, промакнула загустевшую кровь. Мелкие раны слепились, в больших застыло багровое желе, но драгоценная жидкость больше не текла, и меня это радовало. Ничего, дружок, выкарабкаешься. А незачем было грудью на лезвия кидаться. Соображать надо, дракону ведь все равно: что ты, герой-защитник, что охотники - один черт, всех потопчет...
На шее у Пепла я заметила темный от крови шнурок, а солька или оберег, который на нем висел, завалился куда-то за плечо, в грязные лохмотья. Я потянула за шнурок, но оберег застрял. Сунув в тряпки руку, я нащупала что-то продолговатое, толщиной с палец, обрезок ветки, что ли? Вытащила штуковинку на белый свет - да, похоже, обрезок тростника, липкий от крови. Ой, нет, это дудочка, вон дырочки просверлены, только она вся измарана, аж каплет... Последний закатный луч лизнул мне пальцы, и между исчерна-красных пятен блеснуло золото.
Сердце кольнуло так, что онемела левая рука.
Это была она, моя память, моя удача. Моя заблудшая душа. Моя немая птица.
Моя золотая свирель.
* * *
- Не могу, господин хороший, никак не могу, - повторял Ратер в десятый раз. - Видит Бог, хотел бы, однако ж батька меня в Галабре ждет, обещал я ему возвернуться, да не один, а сеструхой.
- Это она, что ли, твоя сеструха? - Псоглавец кивнул на меня.
На носилках он ехать отказался, и вояку посадили на старую кобылу. Перрогвард держался прямо, лихо командуя приведенной Кукушонком толпой. Теперь, по пути к городу, он уговаривал парня пойти к нему в оруженосцы. То есть, постричься в монахи и надеть собачий ошейник. Не сразу, конечно, в монахи, но все равно...
Ратер покосился на меня и тряхнул лохматой головой:
- Моя сеструха, моя. С певцом бродячим сбегла, еле отыскал. Пока к батьке не доставлю, глаз не спущу.
