Солнце коснулось краем островерхих крыш, тени удлиннились. Тут и там раздавались хлопки - закрывались лавки, опускались ставни. Потянуло сладким дымом - город собирался ужинать. Мы шагали к воротам.
Кукушонок рассказывал:
- Мы с батькой в Галабру собрались. Вышли в море, мимо Снежной Вешки, к ночи как раз в Чернохолм успели. А там в кабаке я и наслушался. Скупщики из Мавера и из Старой Заставы болтали. Чудище, говорят, в лесу завелось, навроде дракона, только голова у него человечья. Ну и всяко его расписывали, и крылья, говорят у дракона, и ног шесть штук, и хвост скорпионий... Что на людей нападает, сказывали, а скотины вообще несчетно погубил. Такое дело. Я батьке говорю: "Езжай теперь в Галабру без меня, я, Бог даст, потом приеду". Он, конечно, давай отговаривать, а я ему: мол, этот дракон тот самый, что клад на Стеклянной Башне охранял. Теперь, говорю, его загнать обратно надобно, потому как это мы с Лестой его выпустили. Ну и приврал, конечно, чтоб батька не ругался. Сказал, что слово драконье знаю, и что без меня дракона не словят, и народу он много задерет. За золото, сказал, расплачиваться пора, потому пойду я дракона искать. Взял у рыбаков лодочку, поднялся по реке до Старой Заставы. Два дня по лесам шарахался, людей расспрашивал, потом сам видел... что наш с тобой дракон, барышня, на Щучьем хуторе натворил.
- Он правда что-то натворил? - ужаснулась я.
- Ну в сам дом-то он не полез, а подворье все разгромил, и овец в загоне подчистую перерезал. Слопал-то всего ничего, остальных просто в клочья порвал.
- Ты это видел?
- Угу. Я ж по следу шел, как собака. Врал тоже, конечно, чтоб люди со мой разговоры разговаривали. Сестренка, говорю, у меня пропала. А мне говорят - дракон твою сестренку унес. Мужики местные к лорду своему побежали, сами-то побоялись по лесам ходить. И то понятно, дракон ведь, не волк, не медведь даже.
- А ты ходил в лес?
- Ходил, еще бы. Я ж знал, что у него просветления бывают. Вспомнил, опять же, как он вокруг лагеря крутился. Ну когда мы с тобой за принцессой подглядывали.
- Ага.
- Вот. Я и остался на ночь в лесу. Костерок развел, хлеб с салом жарю, сам к дереву прислонился, сижу себе, звезды считаю. - Кукушонок вздохнул. - Вот тогда-то он ко мне и вышел. Представляешь?
- Обалдеть.
- Ну так. Я, хоть и ждал такого, все равно сперва струхнул крепко. Чуть штаны не намочил. Потом ничего, отдышался. Привет, говорю, Малыш. Иди, говорю, сюда.
- И он подошел? - подал голос Пепел.
- Подошел. Подошел, лег у огня. И смотрит. Ох, и красииивый! Страсть! Как такую красоту - да под мечи? Я ему ужин свой отдал. А он палочку переломил и половину мне вернул. Во как. Я с ним говорить начал. А он кивает. И волосы у него звенят. Так всю ночь просидели.
Я во все глаза смотрела на Ратера. Ну откуда, скажите мне, в простом мальчишке такое... такая... такая душа? Я уж не говорю о бесстрашии, о чувстве долга, и обо всем остальном. Пепел прав - воистину, рыцарь.
- Он на песке какие-то знаки чертил, - продолжал Кукушонок. - Да я ж не разумею грамоте-то. Что делать? На пальцах объяснялись. Я говорю, буду тебе хавку покупать, Малыш, а ты к людям больше не ходи. Деньжат мне батька отсыпал, я взял, такое дело. Утречком мы к Маверу пошли, из глуши-то, а тут охота как раз. И, слышь, такая штука, Малыш меня за руку взял, а сам палец к губам прижал: тссс! Охота мимо прошла, в двух шагах! Не увидели нас, а мы за елками стояли, на виду почти...
- Это называется "слепое пятно". - Я улыбнулась. - Ну, слава Небу, Малыш владеет этой хитростью.
- Я же сказал - не найдут, - ввернул свое Пепел.
Мы уже миновали ворота. Кукушонок вел нас по берегу речки, к болотистой пойме, заросшей камышом. На той стороне поймы темнел лес. Дорога ушла вдоль холма, мы топали по целине, забирая вправо, чтобы спуститься не в болото, а у песчаного обрывчика. Низкое солнце светило в спину, длинные тени бежали впереди нас.
- Глядите, - Пепел остановился, дернув шест с корзиной. - Всадники. Вон там!
Точно. От края леса по невидимой тропке ехали всадники. Двое. Трое. Еще один... еще... последними - двое пеших. У того, кто ехал вторым, под черным плащом светился белый налатник. У них были копья, у них были мечи.
- Это они, - выдохнула я. - Перрогварды.
- Один перрогвард, - уточнил Пепел. - Остальные - люди лорда Мавера. Возвращаются...
Кукушонок молча снял шест с плеча. Пепел вытащил палку из веревочной петли и взял ее в обе руки.
Но ведь они просто едут. Люди лорда Мавера и один псоглавый рыцарь.
Просто возвращаются домой.
Он явился ниоткуда. Серебряная молния выметнулась из камышей - прямо на грудь взвившегося свечкой коня. Всадник взлетел распятой куклой, донесся визг, ржание - и низкий, на пределе слышимого, рев, от которого замерзло сердце. Кони вставали на дыбы, темные фигурки разбегались, там и тут замелькали мечи, серебряная молния, вспыхивая веером лезвий, закружилась колесом.
- Малыш! - крикнул Ратер. - Что ж ты делаешь!..
