Мы с Пеплом ушли в залу, потому как смотреть на этот цирк было жутковато. В середине дня народу в трактире оказалось немного, но зрители для нашей парочки нашлись – троица каких-то бездельников и местный вышибала, он же конюх. Они расселись на крыльце с пивом и колбасой, любуясь на бесплатное представление. Правда, воздерживаться от громких комментариев им ума хватило. Внутри кроме нас с Пеплом остались двое мужчин с мелкой крохой лет трех, их крытую повозку я видела во дворе. Мы сказали хозяйке, что подождем нашего сэна с оруженосцем, и она ушла на кухню.
Из кухни тянуло горячим сладким запахом, там варили варенье. У меня даже слюнки потекли – так вкусно пахло. Когда же Мораг с Ратером угомонятся? Есть хочу! И доходягу нашего кормить пора!
Эрайн выполнил мою просьбу лучше, чем я ожидала – Пепел, выспавшись, встал на ноги. Он был еще очень слаб, но, осмотрев его, я с удивлением обнаружила, что кошмарные отеки спали, твердые черные синяки почти рассосались, на ранах шелушится корка, и под всем этим вполне можно прощупать сросшиеся ребра. Пепел упоенно чесался, сковыривая струпья с ран, его приходилось шлепать по рукам как маленького.
– Хай, Гриф! Рыжий, не сутулься! Спину держи! Еще раз.
В животе у меня недвусмысленно забурчало. Скоро они там?
– Ба-ать, а ба-ать! Ося зюззит! Бать, ося! Боюсь!
Малышка за соседним столом испуганно заерзала.
– Кыш, кыш! – Бородатый громила помахал рукой над мисками. – Ешь скорей и по мордахе не размазывай. А то все осы твои будут.
Второй, совсем еще молодой парень, только хмыкнул. Расколупал вареное яйцо и засунул его целиком в рот. Меня взяла беспричинная злость. Ни с того ни с сего. Захотелось огреть парня чем-нибудь тяжелым по маковке.
Я раздраженно отвернулась. И заметила, что Пепел сидит с блаженно-сосредоточенным выражением на физиономии, запустив руку за пазуху аж по локоть.
– А ну прекрати чесаться! Скребешься как шелудивый!
Он поспешно выдернул руку и вытаращил на меня глаза:
– Что ты так кричишь, госпожа моя? Не пожар ведь.
– Извини.
Я смутилась. Что на меня нашло? Пусть себе скребется. У него там все зажило, чеши – не хочу.
Очевидное доказательство Эрайновой магии меня впечатлило. Эрайн – волшебник, мне до него еще расти и расти. Только бы он справился со своей полуночной фюльгьей. Мне легче – у людей с Полночью нет такой дикой взаимной ненависти. Люди придумали преисподнюю, а преисподняя – это не Полночь.
Интересно, у всех магов есть фюльгья? У эхисеро тоже? А может быть… может быть, гении, о которых говорила Ама Райна, – это и есть фюльгьи? Тогда, получается, у меня есть гений. Это Ската – гений? Сияющее облако, «светильник мой, огонь любви нетленный»? Ничего себе огонь любви…
Погоди. Амаргин говорил, что фюльгья – твое отражение в каком-то из миров. Не обязательно Полночь, не обязательно Сумерки, есть еще миры более дальние, более чуждые. Может, гении эхисеро – оттуда?
Какая теперь разница. У меня есть Ската.
А у Скаты есть я.
И что же мне с этим делать? Наша связь обоюдна: Ската приходит, когда нужна мне, и я, по идее, должна отвечать ей тем же. Если она звала меня – я не слышала. И даже если бы услышала… в Полночь я не полезу! Еще чего! Меня там съедят!
Я сейчас сама кого-нибудь съем.
– Ося! Ося! Ай! Кусит!
– Катинка, руками не размахивай. Тогда не укусит.
– Кусит, кусит! Боюсь!
– Кыш, пошла! Там яблоки варят, вот и осы. Ешь быстрей.
Бородач помахал над столом похожей на лопату ручищей. Его сосед тупо жевал, изо рта у него торчали луковые перья.
Оса покружилась под потолком, сунулась было к нам, но у нас на столе ничего интересного не нашлось, если не считать горки зеленых стружек от Пепловой палки. Певец не глядя отмахнулся, оса вильнула в воздухе и села мне на рукав. Хорошая оса, полосатая. На мою фюльгью похожая. Такая тяпнет – мало не покажется.
Оса задумчиво переползла с рукава на голую кожу. Цепкие насекомые лапки защекотали. У осы была ладная треугольная головка и миндалевидные, аспидно-черные, как у Скаты, глаза. Из заостренного брюшка то и дело высовывалось жало. Я знала, что она не укусит, если ее не трогать. Но все равно стало немного жутко. Я бы на ее месте укусила. Потому что потому.
Пепел перегнулся через стол и ударил меня по руке, сбрасывая осу.
– Какого черта?! – тут же взбесилась я.
– Леста, с тобой все в порядке? – он пытливо смотрел на меня.
– Я в порядке, а вот ты…
– Ай, кусит, кусит!
– Да никто тя не укусит, Катинка. Не хнычь.
– Куси-и-и-ит! Боюсь!
– Зеб, прихлопни жужжалку, да и всех делов, – промычал парень набитым ртом. – Гля, на хлеб села.
Бородач, не целясь, шлепнул лапищей по столу. Чашки-плошки подпрыгнули, а я чуть не задохнулась. Что-то внутри взвыло не своим голосом. Я вскочила, ничего не соображая.
– Все, Катинка. Ешь спокойно. – Мужик смел на землю полосатый трупик и приподнялся, чтобы достать его сапогом. От предчувствия хруста у меня волосы дыбом встали.
– Стой!
Я кинулась мужику под ноги. Проехалась на коленях, накрыла рукой скрюченное тельце.
– Ты чо, девка? Девка, ты чо?
