Невозможно смотреть ему в глаза – в них горело то же тусклое жуткое пламя, выедающее мне зрачки. Отвернувшись, я продолжала видеть два белесых страшных пятна, они преследовали меня и заслоняли весь мир. Я зажмурилась – и это не помогло. Они были тут. Они всегда теперь будут со мной.
– Слезы не помогут, – сказал Вран. – Тебе ничто и никто не поможет, кроме тебя самой.
– Какой же ты… Я тебя ненавижу!
– Отлично. Ну?
– Что «ну»? Что «ну»?!
– Делай что-нибудь.
– Да пожалуйста!
Я размахнулась и шваркнула раковину об колено.
Хрустальные шипы воткнулись в кожу, тонкая скорлупа лопнула, пылающий ихор взорвался фейерверком, окатив меня всю с головы до ног… а то, что еще долю мгновения находилось у меня между руками – некий лучистый сгусток, сосредоточие жара, – дернулось несколько раз, судорожно выгнулось и затихло, как умершее животное.
И исчезло. Остался только ворох тонких, словно фольга, прихотливо изогнутых осколков, осыпавшихся на пол, ожоги, прорехи и пепел. Я смотрела на стеклянное крошево. У меня не было ни слез, ни слов, ни мыслей.
– Все дело в том, кто платит, – вздохнул Вран. – Потому что плата берется не только с тебя. Всякий раз, сколько бы ты ни отдал, оказывается, что твоей платы не хватило и за тебя расплачивается кто-то другой.
– Пойду отнесу мантикору поесть.
Одной рукой я взяла мешок со свежим хлебом, купленным сегодня в трактире, второй уцепила ополовиненный котелок с кашей. Принцесса с Кукушонком, не обращая внимания на сгущающиеся сумерки, продолжали стучать деревяшками на поляне, а их полные миски ждали около огня. Мы с Пеплом уже поужинали.
– Он поблизости? – Певец оглянулся на темные ели за спиной.
– Не там. У ручья. – Я показала в другую сторону. – Если задержусь, ложитесь спать без меня.
Пепел покачал головой, но увязываться за мной и не подумал. Измотался все-таки наш бродяга за день, как-никак только утром на ноги встал.
Я пересекла край поляны и спустилась к неглубокому оврагу, по дну которого струился ручей. Над водой уже поднялся туман, и трава была мокрая.
– Эрайн?
– В тростниках? Там же сыро.
И правда песок. Малыш устроил себе лежку у самой воды, на берегу небольшой запруды. В тумане я ощутила змеиный запах, но самого Эрайна не видела, пока он, шурша и позванивая лезвиями, не приподнялся мне навстречу.
– Ужин вот. Ешь, пока теплое.
Я вытоптала себе гнездышко в камышах. Уселась, подобрав ноги. У воды было зябко, и я начала подмерзать.
Эрайн, едва различимый в густом тумане, без особого аппетита ковырялся в котелке.
– Ты не голоден?
– Ну и что?
– Ого! Ты сам заговорил о клетке? Что случилось?
– Я поняла. Дракон?
Эрайн только вздохнул.
– Ты не спишь, чтобы не выпускать его?
– Мораг говорит, до Ставской Гряды мы доберемся завтра где-то к началу второй четверти. Я этих мест совсем не знаю. Дотерпишь до завтрашнего вечера?
Я обняла колени, уткнулась в них носом. Вот где ловушка оказалась – обыкновенная усталость. У Малыша хватает сил держать дракона в узде, но и Малышу нужен отдых.
– Слушай, а если тебя просто связать покрепче?
Да и цепи он, помнится, порвал. Это же как его цепями обмотать надо, чтобы не вырвался! Запереть где-нибудь? В яму посадить?
«Быстрее до Гряды этой доехать, чем яму копать, Лесс».
Верно. Да и нечем нам копать. Может, фургон бросим? Верхом поедем? У нас только две лошади, причем одна из них – обычная деревенская лошадка. Оставить Ратера с Пеплом, а мы с принцессой… Подобный план у меня уже был, плохой это план, отказалась я от него. Думай, что делать, Леста Омела. Должен быть выход, и ты его найдешь.
– Не будешь есть, дракон с голодухи вылезет.
Эрайн тихонько зарычал. Других аргументов у него не нашлось.
– Ты сам понимаешь, клетка не решит задачи. Только отсрочит.
– Он твоя фюльгья, ты не должен от него избавляться.
