Она хлещет меня по щекам. Удары выбивают пыль и слезы из глаз. Лицо Райнары искажено, скачущая тень делает его безобразным. В двух шагах за ее спиной горит костер.
– Дрянь, басура! ГДЕ МОЯ КАЛАНДА?
Я смотрю на тело под моими руками. Это не Каланда. Это Стел. В белой распоясанной рубахе, босой. Весь в ожогах, лопнувших пузырях, в лохмотьях почерневшей отслоившейся кожи, с разинутым ртом и белыми глазами.
Мертвый.
Рубаха его в пыли и пятнах сукровицы, но не тронута огнем. Волосы целы. А кожа сожжена.
От него жутко пахнет парным мясом.
Я озираюсь, ищу глазами – моя госпожа Каланда должна быть здесь. Я только что вытолкнула ее из костра. Она должна быть здесь.
Ее нет.
– Что ты сделала? – Райнара, вцепившись в волосы, задирает мне голову. – Отвечай!
– Там было что-то… – лепечу я. – Какая-то жуткая тварь. Не пускала Каланду из костра… Каланда… так кричала… Я хотела ее спасти…
– Дура! – Райнара отвешивает мне пощечину. – Сучка, подлое семя, никуда не годная мелкая тля! Убить мало! Раздавить мало!
Райнара лупит меня наотмашь, неумело, небольно. Я загораживаюсь руками. Ярость Райнары уходит впустую, и мне жаль. Случилось непоправимое, боль могла бы меня занять. Но Райнара не умеет бить, хоть очень старается. Она сама это понимает.
Остановилась, тяжело дыша.
– Что ты сделала, дрянь! Вмешалась в обряд, все… изгадила. Где теперь моя девочка?
– Я не знаю!
– Ке коньо! Она не знает. Кто знает? Где ее искать?
– Тварь… утащила…
– Это была не тварь! – Райнара, прижав к груди руки, смотрит на мертвого Стела. – Утащила… Утащила! Моя девочка мертва. Ты погубила ее. Ты. – Колдунья переводит страшный взгляд на меня. – Погубила ее.
– Ты говорила – они не хотят крови, эти ваши гении! Ты говорила, им нужна любовь, доверие, жертвенность! Ты говорила…
– Дура. Стел отдал свою душу, чтобы она стала гением для Каланды. Великая жертва, истинная любовь, такая любовь, какой ты даже представить не можешь! А твоя жалкая душонка пригодится только черту, когда он за ней придет. И это будет очень скоро.
Душа? Та крылатая тварь – душа Стела? Душа человеческая становится гением? И если прервать обряд, душа улетает туда, куда отлетают все освободившиеся от плоти души… и уносит с собой…
Я вскочила. Пометалась вокруг костра, схватила какую-то палку, потыкала в огонь. Бросила палку. Обежала костер.
– Где?
– Что – где? – гаркнула Райнара.
– Где тело? Если Стел утащил Каландину душу, должно остаться тело!
Тела не было. Мы с Райнарой уставились друг на друга.
– Она не мертва. Я найду ее, – сказала я.
– Нет. Я найду ее, – сказала Райнара. – А ты… С паршивой овцы хоть шерсти клок. Бери Стела за ноги. Его надо сжечь. Он так хотел.
Вдвоем мы затащили мертвеца на костер. Закидали ветками. Пламя взревело, поднялось до самого неба, расстилая по пыльной земле рыжие пологи света. Огонь пожирал великую любовь и великую жертву.
Без остатка.
В лицо летел жирный пепел. Я обошла костер по ветру, чтобы не нюхать ароматов. Но все равно пахло. Все равно.
«Мы должны поменяться», – говорила Каланда сто лет назад, пытаясь объяснить, что нам предстоит. Вот он каким оказался, этот обмен – она отдавала Стелу боль и смерть среди пламени, а он отдал ей свою душу.
И кричала вовсе не она. Кричал Стел, сгорая заживо вместо моей госпожи.
И кого же мне теперь благодарить, что я оказалась ни на что не годна? Это ведь было мое место. Это я бы сейчас летела по ветру сажистыми хлопьями. И никакого гения никогда для меня не предполагалось.
– Она знала? – спросила я Райнару. – Каланда знала, что будет со Стелом? Она знала, что будет со мной? Она была согласна на это?
Колдунья вытянула в мою сторону руку и сжала кулак.
– Собирай камни. Живо.
И тело мое послушно принялось таскать камни, благо их в округе оказалось немало, и заваливать огонь и полусгоревшие кости. Я натаскала их очень много, кострище превратилось в могильный курган, а найльский обелиск торчал над ним безымянной могильной плитой.
– Я найду Каланду, – пообещала я мертвому Стелу.
– Нет, – Райнара оказалась рядом. – Я найду ее. А ты ответишь за все, что натворила.
Она развернула меня лицом к себе. Посмотрела в глаза: зрачки ее расширились, и в каждом дрожало по раскаленной точке. Райнара медленно погрозила мне пальцем – такой нелепый жест, словно я провинившийся ребенок, – и вдруг больно ткнула прямо в лоб, между бровей.
– Забудь, Леста Омела. Забудь о волшебстве, забудь о книге, забудь обо мне. Ты никогда не слышала о гениях, эхисерос и обряде. Ты просто игрушка королевы, брошенная и обиженная игрушка.
Забудь. Иди домой.
Иди.
Домой.
…И я пошла домой.
