– Эрайн, по-моему, он плохо на тебя влияет. Раньше ты был разумнее.
Туман истаял, теперь я хорошо видела лежащего в камышах мантикора. Поднявшаяся над лесом луна дробилась в ворохе гибких лезвий, тяжелые плечи блестели мокрыми камнями, вытянутые передние лапы мерцали словно кольчужные перчатки. Между лапами стоял котелок, такой нелепый и маленький, и каши в нем – с наперсток, да и та не съедена. Или съедена? Точно, пустой котелок. Слопал кашу мой красавчик, хоть и капризничал, и хлеб весь слопал.
– Эрайн, у меня предложение. Давай я посторожу дракона вместо тебя.
– Пусти меня в себя. Как в гроте с мертвой водой, помнишь? Мы с тобой делили одно тело. Я посторожу дракона, а ты сможешь отдохнуть.
– Я справляюсь со своей фюльгьей. Она тоже полуночная.
– Есть еще кое-что. Я – человек, а ты – нет. Полночь к человеку нейтральна, понимаешь? Дракон ненавидит тебя, а ко мне он не испытывает ненависти. Если озлобленное животное лупить, оно взбесится еще больше. Я попробую… не доводить до этого. Может быть, здесь не сила нужна.
– Да почем ты знаешь? Ты хоть когда-нибудь прислушивался к нему?
– Эрайн. Не знаю, как тебя уговорить. Но я уверена, что, просто вытесняя его, ты ничего не добьешься. Ты искалечишь себя. Амаргин бы сказал…
– Какой же ты упрямый! Ладно, давай ты все-таки покажешь мне своего зверя. Поближе. Я хочу на него посмотреть.
Я поднялась, отставила в сторону котелок и присела на корточки между вытянутыми вперед мантикорьими лапами. Эрайн поспешно отшатнулся и развел в стороны руки, боясь задеть меня многочисленными лезвиями.
«Залезть к тебе в голову, глупый, – подумала я. – Посмотреть на дракона изнутри – вот что я хочу».
«Из живота у тебя вроде никаких ножей не торчит».
Я повернулась и села на землю между передними лапами, прижавшись спиной к Эрайнову животу. Живот у него был твердый и горячий, как нагретое солнцем дерево. Затылком я как раз упиралась ему в грудину.
«Закрой мне глаза ладонями».
«А ты аккуратно».
Жесткие, пахнущие медью руки очень осторожно легли мне на лицо.
«Тссс. Дай мне вспомнить».
Вспомнить. Вернуть пронзительное, пугающе-знакомое ощущение, будто кто-то встал вплотную за моей спиной и прикрыл глаза ладонями: догадайся! Я жмурюсь, касаясь веками шершавой кожи, чувствую теплое дыхание на макушке. Кто ты?
Сердце Эрайна мягко стучит в затылок. Вплываю в этот ритм петлистыми руслами кровотока, не замечая преграды между песчаным берегом моей плоти и темной драконьей пещерой. По закоулкам бродит эхо, отзвук сердечного пульса, чуть отстающий, тяжелый, как будто очень глубоко, в непроглядных недрах тела, бьет в скалу железный молот.
Сердце дракона.
«Да».
Словно стоишь на тонкой доске над змеиной ямой. Там, во мраке, грузное движение маслянистых колец, шипение и шелест на грани слуха. Оттуда тянет землей, ржавчиной, мокрой гарью и еще чем-то едко-приторным, проникающим, пачкающим, как кровь или смола. Оттуда, снизу, из-под колючего гребня, из-под лобного щитка, из полусомкнутых, простроченных жилками век глядит на нас стеклянно-черный глаз рептилии.
– Тихо, тихо, мой хороший, – говорю я. – Лежи спокойно, мой замечательный. Умница, красавчик, самый лучший дракон на свете.
Эрайн фыркает, и я мысленно пихаю его локтем в бок. Помолчи!
